Расколотый берег
Шрифт:
Кэшин не спеша подъехал, остановился под углом к вращающимся воротам, тоже без всякой таблички. Из машины он вышел не сразу – сидел, думал, что притащился сюда безо всякого серьезного повода, что о чем-то он может переживать неделями, чуть ли не месяцами, а на что-то ему совершенно наплевать.
Как-то он приехал домой на своей подержанной «ауди», и Викки ядовито заметила: «Все решаешь свои задачки, отличник? Прикидываешь, то с одного конца заходишь, то с другого… А потом просто делаешь что-то, что угодно. Но толку-то? Умный ты или был бы дураком – разницы никакой нет».
Она была права. Поэтому и умер Шейн Дейб, поэтому из его носа, глаз и ушей и хлестала кровь, поэтому
Кэшин вылез, обошел машину кругом. Под низким портиком дома, похожего на храм, валялись кучи старого собачьего дерьма, рваные рекламные брошюры, шприцы, бутылки из-под бурбона, пивные банки, использованные презервативы, старая негодная одежда, полиэтиленовые пакеты, заскорузлое пляжное полотенце, выхлопная труба.
Кэшин поднялся на две ступени, пробрался между всем этим сором к двустворчатым металлическим дверям. Видно было, что на них не раз покушались. Звонок был вырван целиком, а вот латунный молоточек каким-то чудом уцелел. Он ударил им по пластинке – раз, другой, третий. Подождал, стукнул еще раз. И еще. И еще. Так и не дождавшись ответа, нагнулся и приоткрыл щель почтового ящика. Там было темно. Внезапно он почувствовал взгляд, устремленный ему в спину, выпрямился и обернулся.
На пороге ближайшего к нему дома стояла женщина, вытянув по-черепашьи маленькую голову из вороха одежды, покрытой сверху огромным цветастым фартуком.
– Ты чего тут? – спросила она.
Кэшин сошел по ступеням и приблизился к ней:
– Я из полиции.
– Из полиции, говоришь? А ну, документ покажи.
Он показал удостоверение.
– Кто присматривает за этим домом?
– А?
– Этот дом, – терпеливо повторил он. – За ним смотрят?
– Да ходил тут один. Правда, не с парадного входа. Никогда не видела, чтобы он дверь открывал.
Она сморкнулась, вытерла пальцем под носом, молча, не мигая, уставилась на Кэшина.
– Так откуда же вы знали, что он ходил? – спросил он.
– У Мерва гараж с той стороны, он видел.
– С какой стороны, простите?
Она взглянула на него, точно на недоумка, и пояснила:
– Я же говорю, в проулке.
– Понятно. А проулок где?
– Рядом с «Вулфом».
– А «Вулф»?
– Да на Тилбрук-стрит, где ж еще!
– Спасибо, что помогли.
Она стояла, смотрела, как он разворачивается и уезжает. Он помахал ей, но она не ответила. Маленький проулок, достаточно широкий, чтобы могла проехать машина, действительно обнаружился на Тилбрук-стрит. Он оставил машину и пошел вдоль канавы, выложенной базальтом, все время поглядывая налево, где должна была находиться задняя дверь в здание.
Дверь, обитая подгнившими снизу деревянными планками, находилась рядом с ржавыми стальными воротами гаража. Замок был самый обыкновенный, цилиндрический, ручку давно отодрали. Он уперся в дверь ладонями и осторожно надавил. Дверь не подалась. Тогда он подергал правую стойку ворот, и она лишь чуть-чуть пошевелилась.
Ничего не поделаешь, надо было стучать. Он постучал, кликнул хозяина, постучал снова. Обернулся, окинул взглядом проулок, подошел к воротам, уперся спиной в столб, поставил ногу на другой столб и налег на дверь.
Неожиданно она распахнулась, и он почти ввалился во двор.
Незаконное вторжение, без ордера.
От ворот вглубь вел замусоренный проход длиной четыре-пять метров, обрамленный с обеих сторон кирпичными стенами. Кэшин прошел до конца и оказался в бетонированном дворике – прямоугольнике у кирпичной стены, прорезанной лишь тремя маленькими окнами и дверью. Слева болтались пустые бельевые веревки.
Он подошел к двери, встал на ступеньку и стукнул три раза – каждый
раз сильнее предыдущего, так что заболели костяшки пальцев.Подергал круглую дверную ручку. Дверь запиралась на такой же цилиндрический замок, только поновее.
Ладно, ручка – это еще можно объяснить. Но входить в здание без ордера – совсем другое дело. Надо бы позвонить Виллани, объяснить ему, почему он здесь оказался и что собирается делать.
Он осмотрел дверь. За свой долгий век она порядком рассохлась и уже неплотно входила в косяк. Когда в старую дверь врезают новый замок, он потом разрабатывается долго, иногда не один год. Здесь было не так. Он нагнулся и осмотрел язычок замка.
«Уходи, – твердил ему голос разума. – Вали отсюда! Звони Виллани, получай ордер».
Ну и сколько это протянется? Виллани будет делать так, как учил Синго, и, конечно, не удержится от того, чтобы его процитировать. Для того чтобы зайти в этот дом, ему наверняка понадобится очень веский повод.
Кэшин почувствовал, как ему хочется домой, хочется выгулять собак, вдохнуть свежего ветра, растянуться на полу, посидеть у огня, поставить Каллас и, попивая красное вино, прочесть несколько страниц Конрада.
Он взял бумажник, вынул тонкий узкий кусок пластика, покрутил его в пальцах, попробовал согнуть. Пластик был твердый, но довольно эластичный.
Ну что ж, раз сделан первый шаг, надо делать и второй.
Пластик легко вошел между дверью и косяком и чуть-чуть – настолько, насколько было нужно, – отодвинул язычок замка. Кэшин надавил на дверь.
Щелкнув, язычок выскочил из затвора.
Дверь открылась.
Перед Кэшином был широкий коридор, покрытый линолеумом в черно-белую клетку, под которым угадывались линии досок. Он вошел. Затхлый стылый воздух, шорох где-то наверху. Птицы… Скворцы, наверное, поселились прямо под крышей. Пройдет несколько недель, и загадят весь потолок.
– Есть кто-нибудь? – позвал он.
Прошел вглубь коридора, позвал еще раз. Никто не ответил, затихли даже скворцы.
Кэшин открыл первую слева дверь: душевая, совмещенная с туалетом, лейка висит над древней стоячей ванной. В шкафчике над ванной одиноко лежал кусок сухого мыла.
Следующая дверь, уже открытая, вела в кухню с допотопной газовой плитой, простым сосновым столом и пустыми ящиками для овощей.
С другой стороны коридора находилась спальня. В ней стояли односпальная кровать, заправленная белыми простынями, прикроватный столик и лампа. На сосновом комоде лежали два сложенных одеяла. Ящики комода были пусты. Кэшин открыл узкий гардероб. На перекладине болталось лишь несколько проволочных плечиков.
В следующей комнате, тоже спальной, обнаружилась такая же односпальная кровать, только с полосатым матрасом, набитым кокосовым волокном, и стол. Дверь напротив была слегка приоткрыта. Он щелкнул выключателем и понял, что здесь был офис: стол, стул, серый шкаф для бумаг с тремя ящиками и деревянные полки от пола до потолка, на них серые папки-скоросшиватели. Кэшин провел рукой по столешнице, покрытой толстым слоем пыли.
Он подошел к полкам. На каждой висела написанная от руки табличка, закрепленная в латунной рамке. «Переписка по общим вопросам», «Переписка с Квинслендом», «Переписка с Западной Австралией», «Переписка с Южной Австралией», «Переписка с Викторией». На последней полке ничего не было, тогда как на других висели таблички с надписью «Счета». А вот счета из Виктории отсутствовали… Он снял папку с полки «Переписка с Западной Австралией», перелистал ее. Ничего особенного: оригиналы, копии и ксерокопии писем, полученных и отправленных из лагеря «Товарищей», Кейвз-роуд, Басселтон, Западная Австралия.