Расколдованный круг
Шрифт:
– Мы не просто будем таращиться на достопримечательности, как обычные туристы, – не слушая Риту, продолжал Матвей. – Мы организуем настоящую экспедицию! Может, и найдем следы какого-нибудь древнего города... Или хотя бы клад. А потом напишем обо всех своих приключениях книгу. Прославимся! Вот тогда папаша поймет, что у меня может быть и другая дорога в жизни, кроме как стать брокером! Ненавижу биржу!
Последние слова, казалось, вырвались у Матвея из самой глубины души.
– Почему же ты не скажешь Андрею Николаевичу об этом? – удивилась Рита. – Разве это не проще, чем превращать жизнь свою и окружающих в дешевый детектив?
– Потому что мой папаша – человек положительный, –
– Собственно, я потому и пришла, что хотела попросить тебя о помощи! – обрадованно воскликнула Рита.
...Несмотря на все жалобы Матвея на то, что родители не дают ему воли, Блиновы не сказали ни слова, когда Рита увела молодого человека с собой. Мария Семеновна, очевидно, считала, что все, что необходимо в данной ситуации, она уже сказала и Рита предупреждена, а Андрей Николаевич, скорее всего, не хотел устраивать семейное разбирательство при посторонних. Рита и Матвей спустились в вестибюль здания и перешли в другое крыло, где располагалась квартира Шерстневых.
– Ты просто испугалась людей, ведущих себя естественно, – болтал по дороге Матвей. – Ну да, не все соблюдают занудные правила этикета... ну и что с того? Кто вообще их выдумал, эти правила?
Однако, увидев разгром в квартире соседей, Матвей начал понемногу сбавлять обороты, и на его порочно-красивом лице появилось выражение некоторой озадаченности.
– Что это они тут вытворяли? – пробормотал он.
Некоторые участники попойки уже продрали глаза от тяжелого сна и теперь, еле волоча ноги, бродили по квартире в поисках так необходимой им сейчас воды. Другие еще валялись на диванах, в креслах и просто на полу. Шуру Рита и Матвей обнаружили сладко спящей в объятиях какого-то длинноволосого парня. Моментально взбеленившись, Матвей пнул «соперника» носком ботинка под ребра и, игнорируя возмущенные вопли столь грубо разбуженного донжуана, грубо вырвал вяло сопротивлявшуюся Шуру из его объятий.
– Кто это? Ты, Вадька? – бурчала девица; Матвей, оскалившись от злости, закатил своей возлюбленной оглушительную пощечину.
– Ты с ума сошел! – попыталась остановить его Рита. – Посмотри, ей же и так плохо!
– Вот сволочь... – Матвей приправил это определение нецензурной бранью. – Алкашка чертова! Ни на секунду нельзя одну оставить! Блин! Ну что у меня за жизнь!
Не вступая с ним в бесполезный спор, Рита с усилием поставила сестру на ноги и, обхватив за плечи, повела умываться. Матвей направился следом с таким видом, будто обе девушки только что разбили его веру в человечество. В санузле для гостей Рита принялась умывать Шуру, а Матвей, усевшись на клеенчатый стульчик перед трюмо, принялся изливать душу:
– Просто поразительно! У всех, кто меня окружает, исключительно потребительское отношение к ближним! Я, можно сказать, подарил тебе всего себя, – претенциозно обратился он ко все еще плохо соображавшей Шуре, – а ты готова променять меня на первого встречного!
– А я д-думала, что это ты-ы... – заплетающимся языком пояснила свои действия Шура.
– Думала она! Скажи лучше, что ты просто используешь меня... воспринимаешь как средство, с помощью которого надеешься освободиться от родителей!
– И сестры, не
забывай. – Шура оттолкнула руки Риты и попыталась самостоятельно плеснуть себе в лицо воду. – А я тебе нужна только из-за денег!– Сучка!
– Альфонс!
– Похоже, вы и впрямь стоите друг друга, – заметила Рита. Девушка не знала, плакать ей или смеяться при виде этой парочки, отвратительной и одновременно комичной. «Любовная сцена» между тем разгоралась, словно костер, в который плеснули керосина.
– Как ты смела разбалтывать Ритке о наших планах! – наступал на Шуру Матвей.
Девица, машинально продолжая растирать по лицу воду, не оставалась в долгу:
– А ты ее трахнуть хотел! Да не вышло! Вот чего ты стоишь, тебе даже старые девы не дают!
– С такой взаимоподдержкой только в экспедицию и отправляться, – иронически прокомментировала Рита.
– В экспедицию? Откуда ты знаешь? – моментально встрепенулась Шура.
– Ну я ей сказал, – надменно вскинул голову Матвей.
– А разве ты сам не говорил, что экспедиция – наша общая тайна? Ты спросил у меня разрешения, прежде чем махать языком?
– А чем ты думала, когда хвасталась Ритке тем, как мы собрались угондошить вашего папашу?
– Ты ори, ори громче! – хладнокровно парировала Шура. – Чтобы все, кто сейчас в доме, хорошенько услышали. Между прочим, ты тоже трепался об этом с Димой. А уж ему-то ничего не стоит заявить. Охранник – тот же мент.
– Ах, так ты еще и умничаешь? – Матвей надвинулся было на свою не в меру оживившуюся возлюбленную с кулаками, но тут Шура болезненно вскрикнула и, зажимая ладонью правый глаз, нагнулась над раковиной, выискивая что-то. Ее паника была столь непритворна, что даже Матвей не мог не понять этого.
– Что случилось-то? – уже гораздо более спокойно поинтересовался он.
– Линза вылетела... Как жалко... Только вчера купила! Думала, хоть на неделю-то хватит...
– Между прочим, даже одноразовые линзы не следует носить непрерывно, это вредно для глаз, – вспомнила Рита свои дискуссии на эту тему с Таней Прохиной.
– Да-а, а продавец уверял, что их можно таскать неделю, не снимая, – плаксиво пожаловалась Шура.
– Им лишь бы продать, – обеспокоился Матвей.
– То-то у меня глаза щиплет, – продолжала жаловаться Шура. – Я хотела осторожно потереть, а линза, гадость такая, выпала! Наверное, ее водой смыло. Как жалко, блин...
– А ну-ка покажи мне свои глаза. – Рита, преодолевая отвращение, вызванное исходившим от сестры запахом, наклонилась к скукоженному личику Шуры и внимательно осмотрела ее покрасневшие, воспаленные глаза в кольцах размазанного макияжа. Не нужно было иметь медицинское образование, чтобы сообразить, что дело обстоит по меньшей мере неважно.
Как ни странно, все поступки Шуры в последнее время не усилили в душе Риты зародившуюся было в последнее время неприязнь к сестре – наоборот, девушка ощущала теперь по отношению к этой недотепе настоящую жалость! Все пакости, которые творила у нее на глазах Шура, Рита считала чем-то вроде симптомов тяжелого заболевания, терзавшего сейчас не столько тело и даже душу Шуры – по мнению Риты, у сестры пострадало что-то неощутимое и не определяемое словами, но тем не менее имеющегося у каждого человека. Какая-то таинственная составляющая личности... Правда, сама Шура, возможно под влиянием своего таинственного недуга, воспринимала безответность и заботливость сестры как нечто само собой разумеющееся; более того, девица, очевидно, полагала, что подобная терпимость вызвана почтительным трепетом перед ее замечательной особой, и реагировала соответствующе – неблагодарностью и хамством. Вот и сейчас Шура грубо оттолкнула лицо склонившейся над ней старшей сестры: