Расцвет Ларк
Шрифт:
– Идем, Рилег, - сказала я. Было поздно, когда я закончила. Главный куст гисани был вырван, как и ее побеги и четыре корешка, что выглядывали из земли. Я разожгла костер, чтобы сжечь их, пританцовывая при этом, словно это могло отогнать остальную гисань, прыгая вместе с Рилегом, пока он не залаял в ответ на мой смех. Пепел я выбросила за ограду, чтобы он улетел в Темный Лес.
И тогда появился второй знак.
Шелест вызвал страх, от которого покалывало шею. У меня были длинные и тяжелые волосы, и покалывало кожу у каждой пряди. И я стояла, зажав в руке пепел. Холодок бегал по шее, словно чье-то дыхание, и я невольно посмотрела на дальний край поля, на ограду, что тоже соприкасалась с Темным Лесом.
– Стой здесь, - прошептала я. Рилег застыл, как камень.
Я отбросила пепел, не так приветствуют посетителя, и прошла к тому концу поля. Лиса сделала несколько шагов и замерла. В ее рту что-то было. Мы встретились на полпути, она выронила свою ношу и, попятившись, ждала мой ответ.
Будь я бабушкой или Эви, я бы смотрела на то, что она принесла, без страха. Но у меня не было их целительской выдержки. Я не сразу смогла говорить.
– Это не твоя вина, - хрипло прошептала я. – Спасибо.
Лиса склонила голову и развернулась, покачивая красивым хвостом на бегу.
Дрожащими пальцами я развязала фартук и сняла его, чтобы собрать принесенное. Я позвала Рилега, и он пришел элегантными шагами, несмотря на отсутствующую лапу. Вместе мы покинули поляну в лучах угасающего солнца.
* * *
– Хорошо. Пора.
Было поздно, но только теперь мы решили рассмотреть, что я принесла. Бабушка настояла, увидев ужасное выражение моего лица, чтобы сверток из фартука остался на улице. И мы ужинали и занимались привычными хлопотами.
– Все будет хорошо, Ларк, - только и сказала она и попросила накрыть на стол.
Мы ели суп и хлеб из овса, хотя мне не хотелось есть, мы слушали рассказы Эви о рынке, помыли тарелки, протерли пол, приготовились к завтрашней работе и вели себя так, словно это был обычный вечер. Но тут бабушка достала медовуху, налила себе немного и выпила для храбрости. И сказала:
– Неси фартук, Ларк.
Я принесла его с крыльца. Ткань пропиталась темной жидкостью. А мне нравился этот фартук, теперь я боялась, что останется запах, и я не смогу его носить. Я положила сверток на стол на масляные картины Эви.
– Давай посмотрим, что там, - бабушка развернула ткань, беря на себя ответственность. Я скривилась. Эви и бабушка сдержались.
– Это сделала не лиса, - прошептала я.
– Кто-то из горожан? – поинтересовалась Эви, разглядывая отрубленную руку. – Но почему вот так?
– Это похоже на предупреждение, - ответила бабушка. – Смотрите: на пальце нет кольца, - каждый мальчик в двенадцать лет в нашей деревне получал уникальную полоску кожи, которую носил на левом среднем пальце. Эта рука принадлежала кому-то старому.
– Может, он был не отсюда, - прошептала я. – Путешественник?
– Нет, - ответила бабушка. – Смотрите на след – кожа другого цвета на пальце, словно полоска. Когда-то он носил кольцо.
– Но эти полоски кожи ценны только владельцу, - заметила Эви. – Зачем снимать кольцо?
– Кто знает. Как я и сказала: это предупреждение.
Я смотрела на бабушку, на ее лице едва заметно проступила тревога. Я посмотрела на Эви, любимую кузину, которая светилась любопытством, которое появлялось у учеников. Как и бабушка, Эви могла помочь всем нуждающимся. Если не могла она, не мог никто. Эви при этом не чувствовала боли. И с этой рукой тоже. Хоть и звучало это жестоко, Эви просто хотела понять, как это произошло.
– Руку отрезали специально, - продолжала бабушка. – Так в бою не режут.
Эви кивнула.
– Да, но смотри – пальцы в порезах, ногтя нет. Бой был.
– Он мог сопротивляться, - голос бабушки дрогнул, став не таким музыкальным. Я судорожно вдохнула, ее тон говорил о ее плохом предчувствии. – Может, перевернем? – она
взялась за край фартука, и рука перевернулась ладонью вниз. Пальцы были скрючены под ней.Бабушка задержала дыхание с всхлипом. Она отступила на шаг, схватившись за кресло неподалеку. Мы с Эви тут же вытянули руки, чтобы поддержать ее, но она уже пришла в себя. Я посмотрела на стол и на руку, лежащую на нем. Она была обожжена, на плоти пропечаталось какое-то клеймо. На миг я замерла, позволяя напитку, что успела глотнуть, пролиться в горло, приятно обжигая жаром. Я подошла к Эви, что склонилась, разглядывая клеймо. Наши волосы свисали, вместе ниспадая на стол, но мои волосы были коричневыми, словно желудь, а ее – серебряными, как луна. Мы странно дополняли друг друга. Кузины, родившиеся в один день, в один час, дочери сестер-близняшек. У нас было одинаковое родимое пятно: над девой лопаткой в форме круга. Я подумала, что бабушка вскрикнула из-за этого, ведь на руке был круг, но внутри него была «Z», чьи линии пересекали силуэт круга. Линии были грубыми.
Я задержала дыхание, разглядывая клеймо.
– Страшный след, - прошептала я. – Края еще не засохли. Но черные. Что могло его оставить?
Эви сразу сказала:
– Порез сделан веткой хукона. Его сок делает кровь и кожу черными.
– Точно, хукон, - тихо согласилась бабушка. – Отравляет изнутри. Но здесь не растет хукон. Это сделали Троты.
Я вздрогнула. Мы посмотрели на бабушку. Название Трот мы слышали несколько раз за свои почти семнадцать лет, но этого хватало. Они были ужасными созданиями из легенд в нашей деревне, монстры, что напоминали внешне людей. Два раза они уничтожали наше поселение, убивали наших мужчин и женщин. И в прошлый раз жертвами стали наши родители.
– Предупреждение, - прошептала Эви. Она отступила и посмотрела на меня. – Лиса принесла это. Я не думаю, что Троты пользуются уважением у созданий леса.
Я покачала головой, но бабушка сказала:
– Думаю, лиса рисковала жизнью, чтобы принести это нам. Это предупреждение, шанс приготовиться, - и она добавила уже мягче. – Не как в прошлый раз.
Мы с Эви посмотрели на нее. Голос бабушки выдавал то, что никогда не показывало ее сильное тело. Она, как и мы, пережила последнее нападение. Но нам тогда и трех лет не было, потому мы не запомнили ничего. Бабушка видела все, она жила с этим страхом. Она выжила, изменилась, вырастила нас, как и другие старшие жители деревни, что занимались домом и внуками. Но этот страх был не из тех, что забываются со временем.
– Нужно созвать Собрание, - сказала Эви. – Я сообщу всем на рынке завтра.
Собрание. Я надеялась, что в этом нет нужды, что вся деревня не должна собираться на одной площади. Пусть жители здесь и были дружелюбными, на Собрании было слишком много людей для меня, слишком много энергии в одном месте.
Но бабушка согласилась.
– Придется, - она замолчала, словно задумалась о чем-то, а, может, сомневалась из-за меня. – Сначала нужно больше узнать об этом, - она указала на руку. – Нужно точно знать, чья она.
Бабушка взглянула на меня, как и Эви, поняв ее. Бабушка осторожно спросила:
– Сделаешь это для нас, Ларк?
Рилег заскулил со своей лежанки у камина. Я кивнула, но слишком медленно, и Эви вцепилась в мой локоть. Мое прикосновение вытягивало энергию. Ее – дарило энергию, она давала мне силы. Бабушка только ждала. Она знала даже лучше меня, что со мной будет потом. И она поможет мне, когда все закончится.
Вдохнув, я протянула ладонь к отрезанной руке, чтобы узнать ее историю, и я должна была это сделать. Мне не нужно было прикасаться к ней, как и сосредотачиваться, злость и ненависть уже поднимались от ожога волнами, окрашивая все в черный перед моими глазами. Уют кухни исчез, я впервые увидела Тротов.