Рандеву с "Варягом"
Шрифт:
После просмотра Наместник был ошарашен. Наместник был убит. Наместник был уничтожен. Я уже стал подумывать - не пора ли позвать врача, который, честно говоря, со всеми своими причиндалами ожидал поблизости. Но, Слава Богу, все обошлось. Когда презентация закончилась, Наместник закрыл глаза, и начал вслух молиться. Не в лучшем состоянии был и Руднев. До сих пор мы не посвящали его в подробности будущей истории России. Только Эбергард перенес шок более-менее спокойно, наверное, из-за особенностей своего немецкого характера.
Когда мы провожали Наместника с Эбергардом, я чуть придержал последнего.
– Господин капитан 1-го ранга,
– Хорошо, господин контр-адмирал, - с легким немецким акцентом сказал Эбергард, - мы воспользуемся вашим советом.
За плотно задернутыми шторами поздний вечер, считай ночь. Настольная керосиновая лампа с абажуром отбрасывает яркий круг света на стол, заваленный бумагами. В углу остывал высокий стакан с чаем в массивном серебряном подстаканнике. В углах кабинета притаилась тьма, большие напольные часы равнодушно машут маятником, отмеривая уходящие в прошлое мгновения. Тишина и покой.
Только этот покой обманчив и Наместник уже об этом знает. Каждое мгновение отмеренное часами приближает Россию к катастрофе. Сегодняшняя победа может отсрочить эту катастрофу, а может и ускорить. Ибо теперь с удвоенной силой накинутся на Россию всякие революционеры и их британские покровители. Что не вышло у японцев, вполне может выйти у местных нигилистов. Главная тайна тайн - происхождение этой самой эскадры Ларионова. Корея и Манжурия - конечно, край света, но даже отсюда новости доходят до Европы и Америки. Еще днем, еще не зная всех подробностей, он распорядился отправить по телеграфу реляцию о победе над японским флотом. Сейчас телеграмма уже должна лежать на столе у Императора.
Наместник перебирает лежащие на столе бумаги, отпечатанные весьма странным способом. Тут месяц сидеть надо, чтобы разобраться, но главное понятно... Теперь надо писать более подробную реляцию для телеграфирования, и рапорт, для отправки спецкурьером. Хотя, какой к черту спецкурьер!
– Нужно посылать доверенного человека, достаточно высокого ранга и происхождения, с хорошей охраной. Чтобы сразу с поезда попасть на прием к Государю. И, ни-ни, ни звука больше никому!
– Кого бы послать, да так, чтобы это не отразилось на местных делах?
А местные дела - тоже швах, один только Стессель чего стоит! Говорят, что он - креатура генерала Куропаткина... Ну, месье Анатоль, хитрейший вы наш, поедете вы у меня куда подальше, командовать, к примеру, гарнизоном Анадырского острога, или Магаданского. И только попробуйте манкировать, узнаете, что такое Наместник Алексеев в гневе.
Так кого же послать?
– Если не расширять круг посвященных в тайну, то выходит, ехать следует капитану 1-го ранга Эбергарду. Без флаг-капитана Наместник как-нибудь обойдется, а вот в этом крайне щепетильном деле Андрей Августович незаменим. Тем более,
Наместник задумался. Нет, одного Эбергарда недостаточно, нужен еще кто-то со стороны контр-адмирала Ларионова. Государь, так сказать, должен воочию увидеть живых людей из будущего, пощупать руками их чудеса, и одновременно понять - огромная страна на краю пропасти.
Наместник взял перо и написал несколько строк на листе бумаги. Потом сложил послание и запечатал сургучной печатью. Позвонил в колокольчик. На звук появился адъютант, лейтенант фон Бок.
– Какой корабль эскадра Ларионова оставила на внешнем рейде Порт-Артура?
– Спросил Наместник, исподлобья взглянув на лейтенанта.
Тот вытянулся в струнку и прищелкнул каблуками.
– Минный крейсер 1-го ранга "Североморск", Ваше Высокопревосходительство!
Наместник вручил ему послание.
– Лейтенант, возьмите это послание и немедленно отправьтесь на этот корабль. Передайте пакет командиру корабля, капитану 1-го ранга...
– Наместник заглянул в лежащий рядом с ним листок бумаги.
– ...Перову Алексею Викторовичу. Так же передайте ему мою настоятельную просьбу, чтобы содержимое этой записки было немедленно доведено до контр-адмирала Ларионова. Да, отправьте вестовых к командирам крейсеров: "Аскольда", "Боярина", "Баяна", "Новика", с распоряжением быть у меня к полуночи. Все, лейтенант, идите.
Их Императорское Величество находились в меланхолии. Ведь, что произошло - эти японские макаки все-таки посмели вероломно напасть на Российскую империю! Все, что накипело на душе, он выплеснул вчера в Высочайшем манифесте, а теперь оставалось только ждать. Ждать неведомо чего. Будущее было темным и мрачным. В душе было пусто и тоскливо. Его убеждали в том, что "Япония не посмеет".
– Посмела.
Он ли не старался не доводить дело до войны! Не он ли предлагал компромиссные варианты соглашения с Японией! И все без толку! А очистить Корею и Маньжурию для японцев, означало бы, как сказано в Библии: "отнять хлеб у детей и бросить псам".
И вот получил - внезапное и вероломное нападение! В Порт-Артуре повреждены два новейших броненосца, и бронепалубный крейсер "Паллада". Нет известий из Чемульпо от крейсера "Варяг" и канонерки "Кореец". В Шанхае блокирована канонерка "Манжур". В Желтом море пропал морской караван с военными грузами для Порт-Артура. Наверняка он захвачен японцами.
От мрачных размышлений Государя Всероссийского отвлеки внезапно задребезжавшие в радостном пасхальном перезвоне колоколов Санкт-Петербурга. Нахмурившись, Самодержец протянул руку к колокольчику, чтобы вызвать дежурного флигель-адъютанта и строго спросить, - по какому-такому поводу ликование?
Николай II опоздал с колокольчиком буквально на секунду. Неожиданно в его кабинет ввалился флигель-адъютант, граф Александр Федорович Гейден с пачкой телеграмм в руках. Воротник флигель-адъютантского мундира расстегнулся, щеки горели. Этот немолодой уже человек, которому через три месяца должно было стукнуть сорок пять лет, явно всю дорогу бежал бегом.