Чтение онлайн

В течение следующего года Амантлан только два раза прибывал домой на краткий отдых, но если Иш-Чель выбрала теперь своим домом Теночтитлан, то он своей резиденцией — загородное имение. Супруги, как ни странно, но ни разу не встретились. Ишто не знала, что думать о таких отношениях, но лишних вопросов не задавала и жила с невесткой дружно.

Второй год ничем не отличался от предыдущего, Иш-Чель даже начала беспокоиться, уж не избегает ли Амантлан свой собственный дом из-за неё. Теперь её больше всего страшило попасть на злой язык одной из подружек матери. Многие мужчины подолгу отсутствовали, смыслом жизни для ацтеков была война, но они хоть изредка появлялись в своих домах, радовались появлению детей, разбирали семейные

ссоры домашних, а здесь ничего!

Иш-Чель не могла терпеть такого к себе отношения, но как изменить положение не знала. Умом она понимала, что ей нужно смириться. Амантлан сдержал свое обещание. В конце концов, он спас ей жизнь, а теперь устраивает свою. Она защищена, ребенок получит все блага, займет подобающее положение в обществе, возможно, станет наследником Амантлана. Ей бы его благодарить, но… Что-то мешало ей радоваться. На помощь ей пришла Ишто, которой стало жалко молодую женщину. Едва, в очередной раз, сын прибыл в Теночтитлан (в это время невестка находилась за городом), его мать тут же отправила гонца за его женой. Иш-Чель не подозревала, что это дело рук свекрови, растерялась и обрадовалась неожиданной удаче. Быстро собрав вещи и ребенка, она прибыла к мужу. Амантлан, едва Иш-Чель, держа сына за руку, вошла в дом, застыл с лепешкой в руках и не мог оторвать взгляд от приближающейся женщины.

На утро Амантлан сбежал из дому, не поставив никого в известность. Почтенная Ишто успокоила невестку:

— Он ушел на праздник, и мы пойдем, посмотрим на людей, не огорчайся! — А про себя обозвала сына трусливым зайцем.

Иш-Чель с большим интересом рассматривала толпы веселящихся ацтеков. В глазах нестерпимо рябило от многоцветия ярких перьев и массивных золотых украшений. Весь народ постоянно шевелился, люди переходили с места на место, чем напоминали встревоженный муравейник, поэтому то тут, то там вспыхивали новые сочетания красок. Временами мелькали среди толпы воины-аристократы: орлы и ягуары. Её взгляд опускался ниже, в ожидании увидеть на их страшных палицах жуткие амулеты из пальцев убитых женщин, но очевидно, в этот праздник они не брали своё оружие. Естественно, в самом сердце Анауак, в городе Теночтитлане им могли бы пригодиться только ножи. А блюстители порядка, сновавшие среди толпы гуляющих, бдительно следили за душевным состоянием граждан, решительно разнимали ссорящихся и уводили разгоряченных спорщиков в тюрьму: кого остыть, выплатить штраф за нарушение спокойствия, а кого подержать и подольше, затем его ждал суд. Суд у ацтеков был суровым, и ни у кого не возникало желания испытать на себе его властную руку, на такое мог решиться только человек, изрядно выпивший октли, вернее перебравший. —

Пробираясь сквозь толпу, Иш-Чель и мать Амантлана подошли к глубокой яме, выложенной внутри камнями. Это была площадка для ритуальной игры в мяч. Зрители волновались и оживленно обсуждали достоинства двух крманд. Одну из них составляли молодые крепкие ацтекские юноши. Они усиленно разогревались. Другая команда понуро сидела в стороне. Все игроки были пленными воинами из Тлалока. Вокруг них суетились какие-то люди.

— Это жрецы. Они перевязывают раненных, — грустно вздохнула Ишто. Тут её взгляд выделил из одетых в белое жрецов фигуру столь знакомую, что сердце старой женщины невольно сжалось и лихорадочно застучало. Она невольно вцепилась в руку Иш-Чель, надеясь, что старые глаза её подводят, и скрюченным пальцем показала на воина-ягуара, который спокойно стягивал со своей головы маску оскалившегося ягуара.

Еще ничего не понимая, Иш-Чель пристально всматривалась, но волнение пожилой женщины передалось и ей, так как воин быстро стянул свою парадную одежду из шкуры животного и, весело смеясь, с хрустом размял свои мышцы. Иш-Челъ поняла, что Ишто не обозналась, перед ними был Амантлан. Убедившись в своей правоте,

Ишто, сломя голову, кинулась по ступеням вниз. Она неслась так, что ей с трудом можно было дать её почтенные годы. Молодая женщина едва поспевала за ней, ей приходилось все время протискиваться через толчею.

С высокой трибуны глашатай возвестил, что на стороне пленников будет выступать храбрый воин — Амантлан. С другой стороны послышался трубный звук. Собравшиеся услышали, что наблюдать тлачтли прибыл верховный правитель Ицкоатль со своей семьей. Это все Иш-Чель слышала лишь краем уха, так как уже догнала прыткую Ишто, которая уже сердито препиралась со своим сыном.

Амантлан стоял и спокойно разминал свое крепкое тело, оно блестело от жира на солнце, четко обрисовывая каждый мускул. С незозмутимым видом он, наконец, удостоил свою горячо любимую мать внимания и навис над нею. Сморщенной рукой Ишто вцепилась сыну, не обращая внимания на непочтительноть жеста, в длинную прядь волос и сердито зашипела:

— Ты совсем спятил?! Зачем тебе это нужно?! Решил вспомнить молодость? А меня ты на кого оставишь? А молодую жену?! Бесстыжие твои глаза!..

Ласковым и одновременно жестким движением Амантлан оторвал руку матери от своих волос и что-то тихо ей сказал. Сообщение произвело должное действие на старую женщину. Она удрученно опустила свои руки и поплелась к Иш-Чель, даже не взглянув больше в сторону сына. Сдерживая любопытство, Иш-Чель подхватила её под руку, и медленно они стали подниматься по лестнице, которую только что преодолели с большей скоростью.

Присев на каменное ограждение, (ей почтительно уступили место, зная, кто она), Ишто даже не взглянула вниз, ни на сына, ни на игру. Только губы её постоянно шептали. Иш-Чель поняла, что старая женщина молилась богам, чтобы они подарили жизнь ее сыну. Прожив уже достаточно долго она знала, что проигравших в тлачтли приноили в жертву, а Амантлан по странной причине, по собственному желанию, решил поиграть с судьбой и вошел в слабую команду, обреченную на смерть.

Происходящее веселило и завораживало собравшийся народ. На возвышении воседал верховный правитель, очевидно, он отдал распоряжении, потому что Амантлан, играя мышцами, взбежал по лестнице, слегка задев плечом Иш-Чель.

На секунду их взгляды встретились, и Иш-Чель невольно отшатнулась, увидев в его глазах, не молодецкую удаль, а твердую решимость чему-то противостоять.

Внезапная догадка мелькнула у нее в голове, а не пытается ли он помочь и на этот раз? Кто для него эти люди? С момента появления среди них Амантлана, они явно ожили и уже не выглядели так удрученно и смиренно, ацтек словно вдохнул жажду жизни в их ослабевшие тела. Они теперь оживленно и усиленно растирали ноги, обматывали кусками ткани колени и локти.

Не удостоив толпу, которая оживленно приветствовала его и расступалась на пути к правителю там, где до той минуты негде и камню было упасть, Амантлан очутился у возвышения, на котором воседал Ицкоатль. Правитель обладал сильным голосом, и все, что он говорил, слышали многие стоящие рядом.

— Ты решил испытать волю богов, Амантлан?

— Почему бы ни размять мышцы, Великий оратор?

— Почему же ты выступаешь на стороне этих немощных рабов?

— Потому что обреченные дерутся вдвое сильнее, нет ничего интереснее такой игры.

— Ты многим рискуешь, эти собаки не стоят твоего вмешательства… Многим будет на руку твоя гибель… — последние слова не услышал никто, кроме Амантлана. Он вежливо улыбнулся и выжидательно посмотрел на правителя, последний, недоуменно пожав плечами, махнул рукой, давая понять, что ждет начала игры.

Амантлан повернулся к правителю спиной, готовясь спуститься на площадку, но не успел. Ласковые тонкие руки, нежно обвиваясь вместе с гирляндой ослепительно белых цветов, удержали его на месте. Это была Щочи. Она не побоялась гнева брата и открыто выразила свою симпатию: