Работорговцы
Шрифт:
— Вы это видели, и я это видел. Вот такие бездны раскрываются перед входом в метро. Улыбаться нечему, впереди Москва. Это может быть страшнее всего, что мы видели до сих пор. Но мы пойдём дальше и выполним задачу. Не ссать и не бояться! У силы есть только одно право — гнобить тех, кто ниже ростом, — Щавель прошёлся вдоль строя, размеренно вдалбливая в головы древнейшую заповедь предков: — Всех, кто меньше и слабей, не раздумывая, бей. Справа в колонну по одному за мной шагом марш!
Командир первым шагнул по лестнице в чёрный зев наклонной шахты. Широкие — двое разойдутся — ступени тянулись вдоль правой стены, из которой торчали железяки с коптилкой. По левой стороне были прочные перила с затёртым поручнем. Пространство за перилами зашили досками, но по гулкому эху чувствовалась пустота
Лестница привела в огромный зал с квадратными колоннами чёрного камня и простенками, облицованными сероватым мрамором. Потолочный свод терялся во тьме. В перемычках между колоннами было вмонтировано нечто вроде широкого трона с высоченными подлокотниками из витых железных прутьев, украшенными сверху четырьмя белыми шарами. На спинке трона Жёлудь разглядел великолепную картину. Древний мастер выложил из разноцветных стёклушек многоглавую церковь, отливающую серебром и золотом. Судя по отсутствию на маковках кругов, крестов, полумесяцев и прочих опознавательных знаков, в храме сем молились неведомому богу. На витраже имелась поясняющая надпись «КИЖИ», смысл которой остался в допиндецовых временах. Города такого Жёлудь не помнил. Возможно, сей тетраграмматон был именем бога, которому поклонялись в этом храме. На троне лежала просиженная подушка, набитая конским волосом — от неё ощутимо несло лошадью. Должно быть, сиденье волхва.
Ратники тянули факелы, осматривались, притихли в замешательстве. Трудно было постичь, кому под силу оказалось сотворить такое роскошное подземелье. Но если кто-то его вырыл и украсил, значит, цель была достойна усилий. Вероятнее всего, то было капище для поклонения подземным богам, и живущие под Москвой боги были настолько сильны, что затея имела смысл. Со жрецами и подвластной им неведомой силой сталкиваться на их территории отчаянно не хотелось.
«Как здесь сухо, — Щавель не обнаружил потёков на стенах и луж на полу. — Станция метро лежит значительно ниже русла рек, так почему не затоплена до самого устья шахты? Кто выпил всю воду? Проклятый город держится на колдовстве!»
Старый лучник повёл дружинников за колонны, к краю платформы, перешагнул через ограничительную линию и отважно спрыгнул в тоннель, откуда совсем недавно убрали рельсы — по бетонным брусьям тянулся жирный ржавый отпечаток.
Отряд втянулся в чёрное жерло. Факельный свет тонул в его ребристых стенах. «Это же сколько надо было металла отлить, чтобы выстелить огромную трубу в толще недр! — поразился Жёлудь. — Что за колоссы сотворили такое? Какие грандиозные цели они преследовали? Непостижимо! Воистину, лучше бы этот город был стёрт с лица земли, а его глубинные храмовые комплексы погребены и забыты вместе с их человекопротивными тайнами».
Циклопическая труба заворачивала. В конце тоннеля забрезжил свет.
— Стой! — по приказу Щавеля ратники замерли. — Тихо! Не дышать.
Командир прислушивался, приоткрыв рот для лучшей звукопроницаемости головы. Вытянул из колчана осветительную стрелу, сдёрнул кожаный чехольчик. Сунул намотанную повыше наконечника паклю, пропитанную скипидаром, в ближайший факел. Наложил стрелу, наклонил голову, ловя звук. Пакля разгоралась. Уверенно вскинул лук и пустил стрелу вперёд и вверх. Огонёк улетел под своды. Осветил ползущее под потолком голое тело. Визг и тяжёлый стук шлёпнувшегося на бетонный пол мяса подстегнул воинов. В тусклом свете улетавшего огня Щавель заметил крадущиеся вдоль стен серые тени.
— Оружие к бою! — он вложил в гнездо новую стрелу. — Бить по готовности. Стрелки, беречь боеприпасы! Бегом марш!
Щавель ринулся навстречу врагу, интуитивно ловя цель.
Помня, что приказ беречь боеприпасы относится в первую очередь к нему. Вынимать стрелы уже не получится, а они пригодятся на поверхности, да ещё неизвестно, сколько придётся потратить, добираясь до неё.Тоннель ожил, завизжал, загомонил короткими звучными словами на неизвестном языке, вероятно, испанском. Щавель пропустил вперёд себя тройку Егора и Когтя. Замелькали булавы и мечи — ратники дрались обоеручь. Факельщики подсвечивали бойцам с левой, не упуская случая достать врага с правой. Хрястнула под кованым шаром уродливая голова, в щёку Щавеля ударили кровь и зубы. Юный ленинец, крупный, даже и не юный, а взрослый, наверное, вожатый, рухнул старому лучнику под ноги. Конвульсивно сжал когтистые лапы, покрытые — Щавель мельком разглядел — затейливой татуировкой. Разбитая выбритая башка также была разукрашена подкожными буквицами ВЛКСМ. Щавель перескочил через него и устремился по тоннелю, ведя за собой отряд.
— Бегом! Резче! — выкрикнул он. — Впереди блок-пост!
Уже были видны массивные деревянные створки до потолка, обитые железными полосами. И створки медленно задвигались.
Командир мгновенно отдал единственно верный приказ:
— Скворец, держи ворота!
Проявивший себя дружинник, доросший за доблесть до десятника, оправдал доверие и на сей раз. Он вырвался вперёд войска, буквально влетел в створ ворот, сбив обеими ногами кого-то массивного пред собой. Полыхнул пороховой огонь, грохнул выстрел. Створки остановились.
— Жёлудь, бей!
Две стрелы одновременно влетели вдогон, поразив двух юных ленинцев. Над упавшим Скворцом мелькали тени, а он крутился на спине, пинался ногами и рубил мечом, до кого мог дотянуться.
Щавель пустил ещё одну стрелу, угодив рядом с ухом Жмуда и сразив точно в глаз головастую тварь. Юный ленинец крутнулся на месте и упал. По нему тут же протопали сапоги ратников. Дружина ворвалась на блок-пост, сметая дежурную смену. Дорезали всех, никто не ушёл. Собрались, вытирая мечи, отдуваясь и сплёвывая на трупы врагов. Вооружение защитников ворот составляли копья и ножи с литыми навершиями в форме головы кучерявого мальчика.
Заперли ворота, заложили дубовым брусом. Блок-пост был освещён крупными жирниками, пылавшими и вонявшими так что шуба заворачивалась.
— Строиться.
Щавель вытер о штаны наконечники стрел, убрал в колчан. Нужно было оставить охрану на блок-посту, прикрывать тыл. Взгляд пал Третьяка.
— Третьяк, на ворота.
— Есть, — коренастый дружинник занял место возле створок, и Щавель понял — один в метро не воин.
— Первуша, командуй своими, — приказал он, взглядом попрощавшись с командиром тройки.
Братья встали на блок-посту, а диверсионный отряд быстрым шагом скрылся за поворотом тоннеля. Когда его шаги заглохли, Вторяк прислушался. За воротами различалось повизгивание и команды на языке врага.
— Как думаешь, братка, здесь обходные пути есть, норы или ещё что, известные только им?
— А вот сейчас и проверим, — сказал Первуша, выволакивая из ножен меч.
Щавель почти бежал по тоннелю, сверяясь с картой Тибурона. Бывший член Ордена Ленина педантично указал количество шагов, которые надо было пройти от блок-поста до входа в клоаку. Досчитав до положенного, командир сбавил ход и осмотрелся, взяв в руки факел. Пять шагов, десять. Нет, много. Щавель вернулся назад. Вот оно! В стене тоннеля темнела впадина, в неё — низкая дверь. Старый лучник пнул её. Железная. Он обернулся, бросил ближайшему дружиннику:
— Делай!
Жмуд врезал по двери ногой. За ней что-то хрустнуло. Он позвал жестом Когтя, мол, давай вместе. Разбежавшись от стены, они разом впаяли в дверцу ногами. Жалобно лязгнув, она приотворилась наружу. Дверь была не заперта. Щавель вошёл. За ней находилась небольшая, семерым впритык, комнатка. Вверх уходила стальная лестница, блестящая в огне, отполированная лапами и подошвами бесчисленных лазальщиков.
Лестница выводила в коллектор клоаки, обложенной кирпичом и закопанной речки Неглинки. Дружинники протиснулись через герметично закрывающийся люк, задраили дверцу, заклинили факелом рукоять, чтобы юные ленинцы не сразу ворвались им за спину через аварийный выход метрополитена.