Чтение онлайн

Так я познакомился с Уной. Я не знал, как её звали на самом деле для меня, это было не столь важно. Что меня действительно поразило так это то, что она тоже оказалась наркоманкой. Её муж грозил отобрать у неё права на ребенка, и чтобы этого не случилось ей нужно было очиститься и физически, и духовно.

Уна иногда приходила в конюшню, с её слов посмотреть на то, как я работаю, и иногда мы даже немного общались. Знаешь, тогда мне казалось, что мы почти не разговаривали, но сейчас я понимаю, что она была единственным человеком за довольно большой период времени, который слушал меня. А в ответ я слушал её. Со временем, когда мы достигли определенного уровня доверия, она

Не буду углубляться в наши отношения, потому как для истории это не имеет никакого значения. Скажу, что так или иначе, со временем, мы с Уной нашли то, что так манило нас.

В какой-то момент, вычищая пол от навоза, лопата начала уходить глубже чем обычно. Через несколько минут я понял, что вместе с навозом и прочей мерзостью начинаю соскребать гнилую щепу с половиц. В тот момент Уна, никогда не интересовавшаяся моим занятием, была уже рядом со мной. В руках у нее были старые грабли.

Впав в транс, мы молча трудились без устали. Чувствуя момент приближения к сокровенному, мы упали на колени и начали счищать затвердевший перегной царапая ногтями по доскам и сбивая руки до крови. Я клянусь, что слышал… чувствовал, как она зовет меня из-под половиц. Уверен, что Уна испытывала тоже самое.

Сорвав последние доски, мы увидели различную церковная утварь, инкрустированную разноцветными камнями, которая величаво поблескивала среди гнили и червей. Но я и Уна, игнорируя настоящий клад как обезумевшие вцепились в плоский прямоугольник, перетянутый кожей. Первое время, без остатка объятые неописуемым порывом, мы пытались вырвать этот грязный, дурно пахнущий, предмет друг у друга, пока вдруг в этой непроглядной тьме наши взгляды не столкнулись и я не увидел в её глазах свое обезумевшее выражение лица.

Гримаса, которую я раньше никогда не встречал, принадлежала какому-то дикому зверю, который выглядел совершенно как я. Взглянув на плоский прямоугольник, перетянутый кожей, я увидел на нем кроваво-грязные отпечатки наших с Уной ладоней. Разжав пальцы, я впустил загадочный предмет, завладевший нашим сознанием, но в этот самый момент Уна очередным рывком дернула его на себя и упала навзничь.

Сейчас я точно могу сказать, что если бы мы тогда не остановились, то я не сидел бы здесь рядом с тобой. Не знаю, что нас спасло. Возможно духи, которых мы вызываем на ритуал, не хотели чтобы моя история закончилась тогда.

Мерзкая слизь, копошащиеся между ранами на пальцах насекомые, осознание сколько болезней здесь таится и отвратительная, не дающая вздохнуть, вонь – все разом свалилось на нас. Я работал в перчатках и за все это время немного привык к тошнотворному запаху. Уна же, обнаружив свою кровь на картине и то в каком состоянии её руки, в порыве ужаса выбежала из конюшни захлебываясь от рвотных позывов. Вслед за ней, без оглядки бросился и я.

Несколько следующих дней я провел в кровати. Мне нездоровилось. Все это время я не видел Уну и не знал, что с ней. Возможно, тогда я действительно подхватил какую-то заразу. Мое тело, словно, вернулось на круги ада, и я находился в некоем странном забытьи, сродни высокотемпературным снам, находящимся на грани снов и яви. Мне много чего снилось в то время. И мать. И наш ритуал. И вы. и Артем. Тогда я впервые с ним заговорил, но тогда он еще молчал и смотрел на меня не моргая.

Все закончилось внезапно. Вечером случилось какая-то суматоха, заинтересовавшая меня. Мне сказали, что я пробыл в своем странном состоянии несколько дней, а шум из-за того, что батюшка наконец выставит икону

Да, это была она. Плоский прямоугольник, который мы нашли, оказался иконой. Официальная версия была таковой, что во времена революции некто вырыл в конюшне яму, схоронил там церковное добро, а затем застелив досками планировал достать, когда все успокоится. Но то ли что-то случилось с ведающими о тайнике людьми, то ли ничего не успокоилось и сокровища так и остались там лежать все эти годы. Пока я не услышал её зов.

Я спустился в столовую, чтобы посмотреть на обнаруженную нами икону.

Все местные крещеные были очень богобоязненны, а потому не решились ставить икону в основных залах, расположив её в столовой на всеобщем обозрении. Пробираясь сквозь судачащих ни о чем служителей, я пытался хоть краешком глаза увидеть, что же изображено на иконе, но мне это никак не удавалось. Пока наконец я не пробился в первый ряд и не увидел её.

Не могу сказать о себе, что видел много икон. Да, моя мать была из тех, кто неистово верит, но наш дом не был напрочь завешен крестами или божественными ликами. Сюжет картины показался мне довольно обычным: Мария держит на руках молодого спасителя, протягивающего руки в стороны, как бы одновременно обнимая и благословляя всех.

Вопреки моим ожиданиям, глядя на икону я ничего не почувствовал. Никакого зова, никакого вдохновения или духовного подъема. Возможно ли, что я был лишь исполнителем чьей-то воли? Инструментом для освобождения иконы, но её блаженство вовсе не предназначалось для меня?

Я помню, как посреди морального опустошения за спиной раздался шепот Уны: “Ничего не чувствуешь, да?”. Оглянувшись, я посмотрел на нее. Под глазами у нее были большие мешки, а выражение лица было такое, словно она мечтает о дозе. Наверняка я выглядел не лучше.

Пытаясь не привлекать лишнее внимание, мы сделали вид, словно явились за тем же, за чем и обычно: вареный картофель, хлеб и молоко. Боясь, что кто-то нас услышит мы заняли самый дальний от иконы стол, но продолжили перешептываться.

Уна тоже несколько дней была не в силах встать с кровати. Очевидно, что мы оба подцепили какую-то болезнь в той конюшне, но Уне казалось, что во всем виновата икона. Я слушал её, облизываясь и как следует посыпая уже остывший клубень картофеля солью. Когда она возмутилась, что я не слушаю её, то решив пошутить я крикнул “лови” и бросил ей соленую картошку. Она вскочила, а картофель плюхнулся на пол. Все крещеные уперлись в нас злыми взглядами.

Я виновато кивнул и извинился, а Уна шепнула мне: “Сегодня, в полночь” – и покинула столовую.

Не сумев сыскать встречи с батюшкой, я весь вечер провел в тревожных размышлениях, в итоге убедив себя, что меня вовсе не интересует эта икона. И Уна ни в каких отношениях, кроме чисто дружеских, меня не интересовала. Просто нужно было уберечь человека от глупости.

Я спустился в столовую. Часов не было, но почему-то я решил, что уже ближе к полуночи. Уны тоже нигде не было, а картина была.

Все еще испытывая чувство неудовлетворенности от дневного просмотра, я решил снова осмотреть картину. К тому же Уна тоже чувствовала, что с картиной что-то не так.

Смело подойдя через залу, я резко схватил холст, которым картину накрывали на ночь и остановившись задумался. Что я вообще делаю тут? Что мне было нужно от конюшни? картины? От Уны или от себя? Мир и вещи в нем никому не принадлежат, достаточно просто быть свободным, можно хоть сейчас выйти из этого храма и идти на все четыре стороны. Что заставляет человека не только смотреть на звезды, но и докапываться до сути всех вещей?