Пятый уровень
Шрифт:
— Автобус давно ушел? — спросил Тим полного дядьку в бейсбольной шапке.
— Если бы он ушел недавно, я бы ушел вместе с ним, — печально ответил дядька.
Тим постоял немного, рассчитывая, что Серега забежал еще куда-то по пути и сейчас его фигура появится из-за обшарпанного рекламного щита «Покупайте одежду second hand!»… Но Серега не появлялся. Потом, лязгнув дверями-«гармошками», остановился автобус. Когда он уехал, Тим неторопливо пошагал домой, оглядываясь по сторонам.
Поднимаясь на свой этаж, он решил на всякий случай заглянуть к Сереге. Вряд ли Серега у себя — не явится же он пред мамины очи нагруженный «колесами». И все
Дверь открыла Серегина мама.
— Добрый день, тетя Женя, а Сергей дома?
— Дома, проходи.
В нос сразу шибанул резкий больничный запах, Тим даже невольно сморщился. Тетя Женя проводила его в Серегину комнату. Когда они вышли из полутемной прихожей, Тим взглянул на ее лицо — и почти не узнал. В последний месяц они редко виделись на улице, и тетя Женя заметно сдала за это время. Она была бледна как полотно, черты лица непонятным образом заострились, стали жесткими, колючими, словно Серегина мама постоянно злилась на кого-то. Злилась и злилась… Хотя голос у нее был обычный — мягкий, спокойный.
Серега распахнул дверь, не дожидаясь, когда Тим войдет в его комнату.
— Чего надо?
Он стоял на пороге, явно не расположенный пускать Тима внутрь. Раньше Тим не замечал, чтобы Серега как-то особо походил на мать, и теперь был поражен: их лица странным образом изменились, словно стремясь перенять черты друг друга. Может, так выглядят все изможденные люди?
— Как ты разговариваешь, Сережа? — удивилась тетя Женя.
— Мама, у нас свои дела, извини, — сдержанно отозвался Серега, продолжая пялиться на Тима. — Чего пришел? — снова спросил он.
— Просто так, — сказал Тимофей. — Поговорить хотел.
— Проходи, Тимоша, — сказала Серегина мама, мягко освобождая дверь. — Сейчас я тебе чаю налью.
— Спасибо, я… — попытался отговориться Тим, но тетя Женя уже направилась на кухню.
— Вали отсюда, понял? — тихо и зло прошептал Серега. — Я тебя не звал.
И тут Тим увидел коричневый бумажный пакет. Он открыто стоял на трюмо, прислоненный к зеркалу. Из-за зубчатого края пергамента выглядывал край упаковки с надписью «Элени…». Тим на секунду растерялся. Сергей, воспользовавшись этим, сильно толкнул его в грудь тыльной стороной ладони.
— Ты не понял, да?
— Серега, я подумал, у тебя проблемы… — ошеломленно пробормотал Тим, отступая назад. Еще совсем недавно он наивно полагал, что задавать вопросы тут будет он — и никто другой.
— Сейчас главная моя проблема — это ты. Сваливай на фиг.
— Не кипятись, Серега. Я хочу…
Еще один мощный толчок. Тим отлетел к телефонной полке, чудом умудрившись не обрушить ее на пол. Его наконец разобрало.
— Деловой, да? — угрожающе прошипел он, вставая на ноги.
— Деловой, — вяло согласился Серега. — Вали отсюда по-хорошему.
Тим попытался ударить его в плечо, но Серега увернулся и еще раз врезал Тимофею — на этот раз уже со всей силы. Тим с грохотом распахнул головой дверь и вылетел на лестничную площадку.
— Сережа, — донесся изнутри обеспокоенный голос тети Жени, — что там у вас происходит?
— Ничего страшного, мама, — ровным голосом ответил Серега.
И захлопнул дверь перед самым носом Тимофея.
Этим вечером Тим почти не разговаривал с родителями. Вернувшись домой, он заперся в своей комнате и никому не открывал. Мысли путались в голове, беспомощно тыкаясь в стенки черепной коробки. Стройное
логическое каре, выстроенное им в аптеке, рассыпалось на тысячу маленьких беспризорных вопросов. Нельзя сказать, чтобы это было совсем неприятно. Но все-таки Серега… Он мог бы вести себя приличнее, честное слово.Тим улегся на кровать, пытаясь привести мозги к общему знаменателю.
— Ты в порядке? — спросил из-за дверей папа.
— Ага.
— По московскому каналу «Некуда бежать» показывают, с Ван Даммом.
— Ну его.
— Не уговаривай, — послышался из зала раздраженный голос мамы. — Ужин на плите! — добавила она громче.
— Ага.
Отстали. Вот и хорошо. Вот и прекрасно. Тим протянул руку и нащупал панель магнитофона. Теперь будет совсем хорошо.
Роберт Плант взвыл, скребя пальцами волосатую грудь, провожая вдаль грохочущие вагоны, в которых вместо кокса и минеральных удобрений находилась его, Роберта Планта, неразделенная любовь. «Бум… Бум-бум… Бум-бум… БУ-БУ-БУ… Whole Lotta love… УА-А-А-А-АУУУ (грохот проезжающего товарного состава)… Whole Lotta love… УА-А-А-АУУУ (еще один товарный состав, под самую крышку груженный неразделенной любовью)… Whole Lotta love…»
Под гипнотическим воздействием ритма мысли, неприкаянные и беспризорные, сами собой рассредоточились по своим ячейкам.
Мысль номер один: Серега — козел.
Мысль номер два: возможно, помимо того, что Серега — козел, он еще «сел» на элениум.
Мысль номер три: возможно, и не сел. Уж больно лояльно его мама относится к бумажным аптечным пакетам, напичканным транквилизаторами.
Мысль номер четыре: запах лекарств в Серегиной квартире — какой-то он подозрительный.
Мысль номер пять: значит, тетя Женя тяжело больна.
Мысль номер шесть: может, именно она и «села» на элениум?
Мысль номер семь: тогда все понятно.
Мысль номер восемь: понятно все, кроме основного — кто же все-таки изо дня в день метелит Серегу?
Мысль номер девять: и все-таки Серега — козел. Не просто козел, а ка-а-азел.
Потом Тим вдруг вспомнил подслушанный разговор родителей о каком-то неподтвержденном диагнозе и загадочных восемнадцати тысячах. «Был бы Степан дома…» — сказала тогда мама. А как звали Серегиного отца? Тимофей выключил магнитофон и включил память.
Степан Владимирович. Точно…
Еще несколько ценных и неожиданных мыслей прыгнули по местам, в свои уютные ячейки. Тим отпер дверь и прошел в родительскую спальню. Папа уже спал, уткнувшись в стену; мама, нацепив очки на нос, читала «Дикую розу».
— Мам, а тетя Женя принимает элениум? — спросил Тимофей.
— Что? — По ее лицу пробежала быстрая тень — словно верткий черный краб. — Какая тетя Женя? Какой элениум?.. И откуда ты слов таких набрался?
— Тетя Женя — мама Сереги Светлова, — терпеливо пояснил Тим, успев за это время раз пятьдесят пожалеть о том, что обратился со своим дурацким вопросом. — Я хотел просто узнать, принимает она элениум или нет… Ладно, ма, я пошел.
И он повернулся, собираясь улизнуть в свою комнату.
— Постой, Тим.
Мама смотрела на него как-то странно, словно впервые увидела. И она казалась напуганной. Здорово напуганной.
— Я не знаю, принимает элениум Евгения Львовна или нет, — непривычно растягивая слова, произнесла она. — Но… Почему ты спрашиваешь меня об этом? Тебя кто-то просил об этом узнать?
— Нет, мам. Честное слово. — Тим испытал внутреннее облегчение от того, что ему не приходилось врать. — Никто не просил.