Пятый уровень
Шрифт:
— Я буду приходить домой вовремя, — быстро сказал Тим. — Честно. Я… я очень постараюсь.
Он и вправду намеревался очень постараться.
Миша Кун-Фу сказал им тогда: «Деньги у меня есть. Много денег, гораздо больше, чем может себе представить семиклассник» — и добавил: «Только денег моих вы не увидите, потому что вы их не заработали, а я — заработал». Серега спокойно сказал: «А мы у вас их и не просили». Миша никак не отреагировал и продолжал: «Но зато я могу научить вас драться». Тим спросил: «А зачем?» А Миша удивился и ответил: «Разве вы не собираетесь еще раз наведаться в гости к Ростику Зельнову? По-моему, идея с „харли-дэвидсоном“ не так уж и плоха». На что Тим
Он показал мальчишкам несколько фильмов, только это были не «Зеленый шершень» и не «Путь дракона», а любительские фильмы, снятые в одном из древних японских кланов. Седенький старичок в черном глухом костюме двигался, словно танцуя, по спортивному залу и 'что-то бормотал себе под нос.
— Это сэнсэй Такэнаучи, — сказал Миша. — Его далекие предки служили правителю Окинавы. До последней поры он был единственным хранителем фамильных секретов стиля Такэнаучи-рю.
— Он танцор? — спросил Серега.
Старичок описал еще один круг по залу и вдруг легко подпрыгнул вверх. Он сделал какое-то быстрое неуловимое движение — камера даже не успела проследить за ним. Крупный план: легкая щепка «вертолетиком» спускается к полу; рядом с ней еще одна и еще… Целый десант щепок. Потом камера поехала вверх. Баскетбольный щит был проломлен в центре, словно в него попало чугунное ядро.
— Этот танец называется саенара-джитсу, — не поворачивая головы, сказал Миша. — От пола до баскетбольного щита не меньше двух с половиной метров. Несколько лет назад сэнсэй Такэнаучи мог поразить цель и на высоте трех метров.
Ритм странного танца ускорялся. Старик играючи разбил в щепки баскетбольный щит в противоположном конце зала. Потом, сделав невероятный кульбит (камера опять заметалась в стороны), он переломил «хребет» спортивному коню. Металлические ноги снаряда беззвучно разъехались в стороны, а старичок продолжал самозабвенно выписывать круги.
— Обратите внимание, — сказал негромко Миша Кун-Фу, — сэнсэй не напрягается. Он двигается, как кошка, которая гуляет сама по себе.
Старик, казалось, лишь тронул пальцами ноги стену, рядом с которой находился оператор, — ив ней тонкими трещинами обозначился круг размером с «тарелку» спутниковой антенны. Еще одно прикосновение — и кусок стены рухнул, взметнув вокруг себя красную пыль. Оператор вышел наружу через отверстие, а спустя несколько секунд мальчишки увидели залитый солнцем осенний сад на вершине холма. Камера неторопливо развернулась. На экране появился домик, спрятавшийся в полуголых зарослях вербы. От стены отлетел толстый пласт штукатурки, и движение на экране замедлилось — Миша включил покадровый просмотр. Тим с Серегой видели, как плоскость стены постепенно вздувалась, словно гигантский фурункул; швы кирпичной кладки, обнажившейся под штукатуркой, расходились в стороны. Внезапно навстречу камере вылетел фонтан ярко-красной пыли: несколько кирпичей буквально превратились в туман, сквозь который проглядывали очертания кулака.
Стена рухнула. Когда пыль осела, мальчишки увидели фигурку старика, как ни в чем не бывало продолжающего свой танец.
— Понравилось? — спросил Миша Кун-Фу.
— Да, — сказали Тим и Серега. — Такого мы еще не видели.
— Этот комплекс сэнсэй Такэнаучи называет «саенара-джитсу для умственно отсталых». Смотрите, сейчас будет самое главное.
Старик остановился, глядя куда-то вверх. С верхушки вербы сорвался лист и, кружась, медленно поплыл вниз. Сэнсэй, застыв на месте, следил за его полетом, затем поднял вверх ладонь правой руки, выставив два пальца — указательный и средний.
Когда лист приблизился к руке, старик вдруг оглушительно закричал (что-то вроде «яяяй!») — и листок, коснувшись его пальцев, вдруг распался на две половинки, словно разрезанный бритвой.Тим и Серега приходили на занятия к Мише Кун-Фу каждый день, за исключением выходных, когда бдительные родители Тимофея были дома. Они брали с собой только тренировочную форму — Миша сразу предупредил их: «Никаких конспектов!»
А также — никаких разговоров и намеков в присутствии посторонних («Если кто-нибудь что-нибудь пронюхает — головы пооткручиваю», — пообещал он. Понимать его здесь следовало буквально).
На некоторое время мальчишкам пришлось перейти на одноразовое питание. Миша Кун-Фу запретил завтракать и обедать — только легкий ужин и чай в течение дня. Зато на вторую неделю тренировок он чуть не силой заставлял съедать в неимоверных количествах жирное рагу «чанконале» — излюбленное блюдо японских борцов сумо, которое готовил им молчаливый громила-адъютант.
— Вы согласились учиться у меня, — сказал Миша Кун-Фу в первый день тренировки. — На некоторое время вы поступаете в полное мое распоряжение. Если я буду недоволен кем-то, мое право его наказать. Наказать так, как я сочту нужным.
Миша заставлял их целыми часами неподвижно сидеть на корточках, уставившись перед собой. Это называлось «дза-дзэн». «Вы должны уметь слушать свое тело», — говорил он.
Ежедневно с десяти утра до полудня Тим с Серегой, застыв в позе дза-дзэн, занимались мысленными поисками загадочной точки «ки» — источника жизненной энергии.
— Почувствуйте ее так, словно там у вас лежит кошелек с восемнадцатью тысячами! — орал Миша Кун-Фу.
Спустя несколько дней он показал простые на вид упражнения, заставляя отрабатывать их до полного изнеможения. Приставной шаг — и удар. Приставной шаг — и удар. Приставной шаг — и…
— Лажа! — в тысячный раз кричал Миша Сереге. — Удар должен на сотую долю секунды опередить ногу иначе это будет ПРОСТО УДАР, какой может выполнить любой уличный мальчишка!
В зал принесли тяжеленный мешок, наполненный песком (его тащили четверо здоровенных громил), и поставили стоймя.
— Смотри! — сказал Миша.
Он ступил — и ударил. Мешок даже не пошевелился, кулак словно врезался в каменное изваяние.
— Видел?..
А затем Миша снова ступил — и одновременно выбросил руку. Послышалось глухое БУХ — и мешок опрокинулся.
— В первом случае била только рука. Во втором — рука плюс тело. Вместе они могут равняться энергии движущегося поезда — при соответствующей тренировке, конечно. Все уловил?
Серега торопливо кивнул. .
И снова пошло-поехало: приставной ша-а-(удар!)-аг… приставной ша-а-(удар!)-аг…
Ближе к вечеру — лошадиная доза рагу «чанконале», и снова тренировка. Мальчишки в кровь разбивали руки и ноги о макивары — доски, покрытые грубой кожей, и тяжелые пуки соломы, подвешенные к потолку.
— Не скулить! — прикрикивал на них Миша Кун-Фу, когда кто-нибудь начинал с сомнением разглядывать появившееся на ребре ладони или костяшках пальцев живое мясо.
Он заставлял их прыгать на гимнастическом бревне, раскачивающемся на канатах. Падения и ушибы нисколько не смущали его. С каждым днем бревно становилось все уже и поднималось все выше.
Однажды Тим отказался забираться на бревно, сказав, что не собирается ломать себе шею, и Миша Кун-Фу схватил его шею своими железными пальцами и сказал: «Бели полезешь, то, может, еще и не сломаешь. Не полезешь — я тебе гарантирую летальный исход». И Тим полез.
Друзья не раз говорили между собой о том, что, если бы знали, на что их подбивает Миша Кун-Фу, — они бы ни за какие коврижки не согласились на тренировки.
— Этот урка точно повыламывает нам руки, пооткручивает головы и закопает в лесу.