Пятая планета
Шрифт:
– Может быть, – бармен поставил на стол бутылку пива.
– Может быть, себе тоже возьмете?
– Может быть.
– За мой счет.
– Конечно, – бармен выпил бутылку пива почти залпом, вытер оставшееся на бороде пиво.
– Впечатляет, – Синглар покосился на свою бутылку, не решаясь даже прикоснуться к ней.
– Пей, – велел ему толстяк. Синглар подчинился. – До дна.
– Конечно.
– Теперь спрашивай, о чем хотел, хиляк, – сказал бармен, когда Синглар наконец-то разобрался с пивом.
– Страйкер. Он сказал, что его можно найти в этом баре.
– Зачем?
– Я кое-что ему должен.
– Сомневаюсь, что ему кто-то что-то должен.
– Но он бывает здесь?
– Бывал, пока не связался с этой чокнутой девкой!
– Джейн?
– Да. Кажется, Джейн. Напрочь без башки, скажу я тебе.
– Я слышал обратное.
– Что ты слышал?! Эта девка втянула Страйкера в такое, что он вынужден был искать способ свалить из этого города! Вляпался из-за юбки по самые уши!
– А кольцо? Там еще надпись… – Синглар с трудом подавил отрыжку.
– Мы умрем вместе, Джейн, – помог ему толстяк, презрительно кривя губы. – Из-за этого кольца все и началось. Сначала, вместо того, чтобы продать его
– Ты сказал с Кафландом?
– Да. Кажется, так.
– А Страйкер?
– А что Страйкер?! Ищет их до сих пор. Андера большая планета, а у него большое сердце, – толстяк громко заржал. – Вот и вся история, – сказал он, открывая новую бутылка пива. – Твое здоровье, парень! Ты ведь угощаешь? Я правильно понял?
– Конечно, – закивал Синглар.
– Эй, ребята! – громыхнул бармен, хлопая Синглара по плечу. – Это тип сегодня угощает! – толпа радостно заулюлюкала. Синглар не стал возражать, расплатился кредиткой и чуть ли не бегом, покинул бар.
– Поехали к черту отсюда! – попросил он таксиста, затем, немного успокоившись, назвал адрес квартиры Кафланда. Он не верил, что сможет найти там что-то важное, особенно после того, как там побывали законники, но не сомневался в том, что как только Флавин узнает подробности сегодняшней поездки, то тут же отправит его в эту квартиру.
– Вы сыщик? – спросил его таксист.
– Если бы! – скривился Синглар.
– Но я вижу у вас отмычку. И ведете вы себя странно.
– Я адвокат.
– Да неужели?!
– Дело Пилса, художника из подводного города, слышали о таком? Мы защищаем его сестру.
– В баре для байкеров?
– Это долгая история.
– В которой без отмычки не обойтись?
– Я же сказал, долгая история.
– А я никуда не тороплюсь, – таксист явно издевался над ним.
– Ладно, – Синглар выглянул за окно, надеясь, что знает город достаточно хорошо и не ошибается в том, где сейчас находится. – Остановите здесь. Я дойду дальше сам.
– Вы? В этом районе?
– Почему бы и нет? Я же заходил в бар для байкеров, – Синглар вздрогнул, услышав смех таксиста, расплатился за поездку, заметив, что его обсчитали, но решив не возражать, проводил желтый кэб взглядом, огляделся. – Ненавижу тебя, Флавин! – снова сказал он, услышал оживленные голоса, спешно перешел на другую сторону дороги, надеясь, что плохо освещенный тротуар спасет от ненужных взглядов. «Главное не паниковать. Главное не паниковать», – убеждал он себя всю дорогу, прячась от машин и прохожих, затем, добравшись до квартиры Кафланда без приключений, осмелел, распрямил плечи. «Не такой уж это и страшный район, как о нем говорят», – сказал он себе. «Или же тебе просто повезло», – тут же возразил ему внутренний голос. Синглар решил не спорить. Вызвал лифт, поднялся на седьмой этаж, отыскал квартиру с номером 143А, огляделся, желая убедиться, что за ним никто не наблюдает и достал отмычку. Сначала, когда ему удалось открыть дверь в квартиру Кафланда, он возмутился той беспечности, с которой хозяин квартиры выбрал столь примитивный замок для защиты, затем, когда заглянул внутрь, он возмутился той наглости, которой хватило хозяину этой убогой лачуги, чтобы повесить замок на ее двери. И еще эта вонь! – Как здесь вообще можно жить, черт возьми?! – заворчал Синглар, оглядываясь по сторонам. Зеленая тварь похожая не то на недоношенного ребенка, не то на жабу переростка выглянула из помещения, отведенного под кухню, увидела Синглара, зашипела. – Это что домашний питомец Кафланда? – Синглар недоверчиво шагнул вперед. Зеленая тварь попятилась, снова зашипела, словно готовясь защищать свою территорию, но тут же предпочла ретироваться, зарывшись в старые плащи, не забыв прихватить с собою свою игрушку – дохлую кошку, которая уже давно начала разлагаться, и Синглар видел, как в ее пустых глазницах копошатся личинки мух. – Ладно. Уродцев я не боюсь, – он прикрыл дверь на кухню, надеясь, что это уменьшит вонь, заглянул в гостиную, где находилась еще одна зеленая тварь. Не видя Синглара, она воевала с синими лучами рекламной вывески за окном, которые, судя по шипению, причиняли ей боль. – Черт знает что! – заворчал Синглар, пытаясь отыскать выключатель на стене. Яркая лампа под потолком вспыхнула, загудела. Свет напугал зеленую тварь, разбудил жирных мух. – И где же твой хозяин? – спросил эту загаженную комнату Синглар, оглядываясь по сторонам, надеясь отыскать хоть что-то, что подсказало бы ему, где искать Кафланда. Ребенок-жаба тем временем исхитрился и схватил своим длинным языком кружившую возле него жирную муху. Синглар выругался, попятился, желая держаться подальше от этого зеленого уродца. Воображение разыгралось, заставляя представлять, как крохотная тварь нападает на него, хватает его своим длинным языком. – Нужно убираться отсюда. Здесь все равно ничего нет, – Синглар увидел еще одну дверь. Дверь в стене у окна. Дверь, которой не было, когда он вошел. Или же он просто ее не заметил? – Это ничего не значит… – он подошел чуть ближе, стараясь не обращать внимания на зеленую тварь, открывшую охоту на мух. Дверь была не заперта, но и не открыта. Дверь в никуда. Дверь в пустоту за окном. Густой туман, извиваясь, выползал в небольшую щель и тут же, прижавшись к полу, пытался вернуться обратно. – Какого черта? – Синглар сделал еще один шаг вперед, к незакрытой двери. Зеленая тварь отвлеклась от ловли мух и начала грозно шипеть. Еще одна тварь выбралась из-под грязного матраца в дальнем от окна углу, уставилась на Синглара своими большими глазами и тоже начала шипеть. В коридоре что-то затрещало. Громко, настойчиво. Дети жабы стихли, затаились. Синглар вздрогнул, бросил на них растерянный взгляд, обернулся. Их мать смотрела на него своими водянистыми глазами. Такая же зеленая, но еще более мерзкая, чем свои дети. Ее нагота резала глаза уродливыми, но все-таки женскими частями тела. Ее детеныши раболепно прижались к ногам матери, вокруг которой кружил рой потревоженных мух. Люди-жабы бесшумно разевали свои лишенные губ рты, и Синглар знал, что они видят в нем – добычу, игрушку, лакомство! – Это
не хорошо, – Синглар медленно отступил к двери за своей спиной. Туман охотно оплел его ноги. Такой холодный. Такой водянистый. Дверь приоткрылась. Дверь, за которой был целый мир. Мир, которого там быть не должно. Но мир, который обещал спасение. Синглар сделал еще один шаг назад, развернулся, перепрыгнул через порог и захлопнул за собой дверь. Захлопнул как раз в тот момент, когда женщина-лягушка приземлилась на то место, где мгновение назад стоял он сам. Ее слизистые лапы скользнули по полу, и она ударилась в дверь. Синглар слышал это. Разгребая руками сгустившийся вокруг него туман, он бросился к двери, чтобы навалиться на нее своим телом и не позволить открыть, но двери не оказалось там. Не было и стены. Лишь только туман. Не понимая, что происходит, Синглар побежал. Лучше удариться о столб или попасть под машину, чем терпеть этот кошмар! – Ненавижу тебя, Флавин! – кричал Синглар, и на звуки его голоса начинали отзываться шипением родственники тех тварей, с которыми он встретился в квартире Кафланда. – Черт! – жалобно заныл Синглар, чувствуя, что попал в западню. – Какого черта все это происходит со мной?!– На твоем месте я бы лучше молчал, – сказал ему кто-то из тумана. Сказал так неожиданно и так четко, что Синглар аж подпрыгнул, обернулся, увидел желтые глаза потрепанного шакала. – Что? Нет. Это уж слишком! – замотал он головой.
– Слишком? – переспросил его шакал, голосом, который звучал в голове Синглара. – По-моему, это твой язык длинный слишком. Я же велел тебе молчать.
– Молчать? – Синглар испуганно заглянул ему в желтые глаза. «Господи, какой же он страшный!»
– Да ты тоже не красавец, – тут же ответил шакал.
– Не красавец? – Синглар вздрогнул. «Он умеет читать мысли!»
– И не только.
– Черт! – Синглар нервно огляделся. «Молчать не так уж и сложно, но как научиться не думать?!»
– Научись лучше быстро бегать, если, конечно, ты не хочешь стать отцом зеленых тварей, что плодятся на этом болоте.
– Отцом?
– Сначала ты дашь им жизнь, а затем они возьмут твою плоть.
– Плоть? – Синглар вспомнил напавшую не него самку и ее детенышей в квартире Кафланда. – Нужно убираться отсюда!!!
– А ты что, пытался еще рассмотреть варианты?! – выгнув спину, шакал нырнул в туман. Синглар не умел читать мысли, но что-то ему подсказывало, что он должен следовать за ним.
– Здесь где-то была дверь! – крикнул он шакалу.
– Забудь о ней!
– Уже забыл, – Синглар увернулся от шершавого языка, пытавшегося схватить его, словно муху и, нырнув в густой туман, побежал так быстро, как еще никогда не бегал. – Ненавижу тебя, Флавин! Ненавижу! Ненавижу! – кричал он, думал он. Юругу слышал его мысли, но не придавал им значения, как не придавал значения мыслям зеленых тварей, окружавших их в этом тумане. Глупым мелочным мыслям, от которых можно было сойти с ума. В первые годы после вознесения, Юругу считал это великим даром, но потом… потом его стало тошнить от этого. Никакого интереса. Никакой неизвестности. Словно нескончаемый гвалт, от которого невозможно избавиться. Инстинкты, желания, помыслы. Все это напоминало об оставленной жизни, об оставленной плоти, потерянной плоти, с которой была потеряна часть себя. В последнем Юругу не сомневался. Они изменились. Изменились все. После вознесения. И ничего уже не могло быть иначе. Особенно после его бегства, когда он остался совсем один. Без надежды, без цели. Лишь только горечь утраты. И вокруг, словно издевка, все эти голоса и плотские желания. Все эти чувства, надежды. Долгое время Юругу метался по миру, пытаясь отыскать место, где он сможет остаться наедине с собой. Без посторонних, без голосов. Но одиночество сводило с ума еще больше, чем голоса чужих мыслей. Много веков Юругу потратил на поиски тех, кто сможет спрятать от него свои желания, с кем можно будет находиться рядом и не знать, о чем они думают. Флориане. Юругу отыскал их в подпространстве. Отыскал их там, где заблудившись, свернув с изведанных дорог, можно бродить целую вечность, а в итоге понять, что стоишь на месте. Они жили в этом сжатом мире. Рождались и умирали, рядом с уродливыми тварями, мысли которых были настолько примитивны, что Юругу со временем научился легко не замечать их, словно жужжание надоедливой мухи, игнорировать. Но флориане, в отличие от окружавших их тварей, были достаточно умны. Сходным с миром, где они жили, было лишь их уродство. Не люди и не монстры. Словно неудачная копия малани. Смазанная, разорванная и после небрежно склеенная. Лишь ночь скрывала их уродство и в какие-то моменты, можно было даже заметить врожденную красоту малани. Красоту, которая досталась малани от вознесшихся предков номмо. В подобные моменты Юругу любил воображать, что он вернулся в прошлое, что у него снова есть плоть и есть своя среда обитания. Он представлял, что флориане – это номмо до вознесения. И он любил их так же, как когда-то любил своих друзей и родственников. Но ночь рано или поздно заканчивалась, и в те моменты приходила всепоглощающая грусть. Грусть, от которой невозможно было нигде укрыться. Грусть, которая рождала обиду и ненависть к флорианам. Ненависть за то, что они не номмо. И Юругу хотел уничтожить их всех, истребить, но… но на самом пике гнева всегда приходило понимание, что никого другого, кроме флориан у него нет. И гнев угасал. Со временем Юругу привык к своим новым возможностям, научился управлять ими, да и флориане стали вырождаться, особенно после того, как рождаясь в туманах подпространства, стали спешно бежать оттуда. Бежать, чтобы умереть там, где им нет места. Юругу презирал их за это, ненавидел, не желал больше видеть и общаться, но… но когда тысячелетия спустя ему потребовался картограф, его выбор остановился именно на флориане. На одном из последних флориан, который, как и все до него, не желал продолжать свой род. Его звали Кафланд. Юругу не пожелал встречаться с ним лично, отправив к этому уродливому неудачнику Плиору. Это она отвела его к мастеру ремесел. Она помогла заключить ту сделку.
– Флориане крайне живучи, – так она объяснила ему свой выбор. – К тому же, кому, как не такому никчемному существу как ты мечтать о чем-то большем?! – В тот день Кафланд видел Плиору в первый и последний раз. Настоящая стерва. Если бы у него были родители, то они бы никогда не одобрили этой связи. Но он был один. Один в этом мире. – Почему все флориане мечтают о семье? – спросила его Плиора. – Это же так скучно. Поверь мне, – она устало зевала, в то время как Вишвакарнак копался в его груди, извлекая одно из двух сердец.