Пять капель смерти
Шрифт:
— Другом сердечным, сами говорили, как он убивался…
— А кем был профессор для нашей пламенной революционерки?
— Дойной кобылой… То есть коровой… Нет… — тут я запнулся. — Хотел сказать: курицей, несущей золотые яйца.
— Верное замечание. С помощью сомы Зелиньска могла заработать в Петербурге и в любом крупном городе России и Европы колоссальные деньги. Другой вопрос: сколько из них пошло бы на революцию? К началу января сома у Зелиньской заканчивалась. Не зря они с Расой Адамкуте ездили на дачу. Они искали волшебное зелье.
— Так точно, — говорю.
— Кстати, ротмистр, вам
— Не так чтобы очень…
— Да церемонию сомы: профессор подсвечником размахивал, огонь в окнах, вот они и решили, что пожар.
— Надо же, как просто… — говорю, а самого такая досада гложет: что же это я?
— Вернемся к нашим баранам. Получается, что Зелиньска была заинтересована в соме, но уничтожила невинного Наливайного, друга профессора, рискуя порвать отношения с поставщиком.
— Странно, конечно…
— И какой вывод? Она не причастна к смерти Наливайного? Заметьте, не я это сказал, — Ванзаров ухмыляется. — Займемся Марианной Лёхиной, то есть Расой Адамкуте. Почему мы подозреваем ее?
— Во-первых, явилась в участок убедиться в смерти Толоконкиной, во-вторых…
— С чего вы взяли, что Раса хотела убедиться в смерти Надежды?
Тут уж я возмутился:
— Я сам видел!
— Что видели?
— Она вбежала с криками «Помогите!», увидела купеческую дочку, оттолкнула городовых и тут же выскочила.
— В чем ее вина?
— Да хотя бы… — начал и не знаю, чем закончить.
— Так что же, Мечислав Николаевич?
— Вы меня запутали…
— И не думал. Если Раса бросила Надежду в сугробе, зачем убийце так рисковать и лезть в пасть волку, то есть в полицейский участок?
— Хотела убедиться, что она мертва…
— Могла она за то кратчайшее время понять, мертва Толоконкина или нет?
— Заскочила и выскочила.
— Что можно увидеть за несколько секунд?
— Лицо…
— А зачем Расе надо было увидеть ее лицо?
— Чтобы узнать, что это — Толоконкина.
— То есть она не была уверена, кого притащили Щипачев и городовой.
— Выходит, так…
— Почему Раса была не уверена, что это Толоконкина?!
Совсем замучил. Признаю: не могу этого понять.
— Но ведь это очевидно! Мечислав Николаевич, смелее, не коня покупаете…
Что тут поделать? Пример к стенке:
— Только одно: Адамкуте не убивала Толоконкину…
— Она что-то увидела на улице и решила проверить. Вот и все. Причем у меня нет уверенности, что это была Раса, а не Ядвига. Хотя это совсем не важно. Но был ли у Расы какой-нибудь иной, чем у Зелиньской, повод убить Ивана и Надежду?
— Ей тоже были нужны деньги для революции.
— Профессор утверждал, что он был на новогоднем балу Бестужевских курсов…
— Сам проверял его ложь…
— Почему он соврал?
И тут меня как молнией поразило:
— Да ведь Окунёв, как пить дать, был под сомой! Ему могло и не такое примерещиться!
— Что из этого следует?
— Нет ни мотивов, ни улик против Адамкуте, — говорю и сам не верю, что такое сказал. Вся моя уверенность карточным домиком развалилась.
— Браво, ротмистр, — говорит Ванзаров. — Раса тут ни при чем. Думаете, возможно, чтобы Зелиньска пошла против своих опекунов из охранки ради того, чтобы
убить Наливайного? Абсурд! Следовательно, Ядвига не совершала двух убийств. Что следует?— Профессор сам убил Ивана и Надежду.
— При этом оставил на самом видном месте улику: скатерть-домотканку.
— Так точно, странно это… — говорю.
— Кто же тогда настоящий преступник?
Тут я чуть не подпрыгнул:
— Кто-то четвертый!
— Это простой, но шаткий вывод. Важнее другое. Зелиньска врала, наговаривала на Адамкуте и путала следы только ради того, чтобы скрыть от нас истинный смысл этих событий. Как, впрочем, и Раса.
Хоть мне в таких логических скачках бывать не приходилось, но и я вкус ощутил.
— Одно к одному, — говорю.
— Нам помогают пойти по ложному следу. Загадочная смерть Наливайного невдалеке от дома профессора, когда у того нет алиби. Тело Толоконкиной брошено возле дома Окунёва. Явный расчет на быстрое обнаружение трупа. Это бросает тень на профессора. Кроме того, нанесло ему тяжелую моральную рану.
— Железная логика.
— Что за этим скрывается?
— Охота на большой куш?
— Сделано все, чтобы никто — ни мы, ни охранка, ни Особый отдел — не приблизился к соме. При этом замести все ее следы. Не зря ведь дважды пытались поджечь дачу. Поэтому единственный смысл убить Толоконкину — убрать того, кто принимал сому. Как и Наливайного. И при этом навести подозрение на Окунёва. А заодно и боксера Санже. Не было случайности и путаницы. Не было мистической мести бога Сомы людям, посмевшим разбудить его. Все заранее спланировано. Включая угрозы мне. А теперь самое главное…
— Кто убийца? — подсказываю.
— Поначалу я думал, что это творение рук господ Макарова или Герасимова. Почерк больно похож: устроить провокацию и самим ее раскрыть. Но, пообщавшись с этими господами лично, понял: они не имеют никакого представления о происходящем. Узнав про изобретение профессора, но не догадываясь, в чем его суть, они на всякий случай внедрили к нему агента. Однако их опередили. Поэтому на данный момент самый важный вопрос: что собирались делать с сомой? И кто именно?
— Теперь уж все равно ничего не выйдет. Одна мертва, другая в охранке.
— Я так не думаю, — Ванзаров мне с напором. — Убийца хорошо знаком с идеей Окунёва о свержении старой религии и создании нового мира. Пропадать такому шансу непозволительно.
— Неужто неизвестный преступник хочет получить легендарную силу бога Сомы?
— Готовится нечто худшее. Если спорынья попадает в хлеб…
Ванзаров остановился как вкопанный и уставился на тумбу с рекламными плакатами. Разглядывает русскую красавицу в кокошнике, что с подноса бутылочки пива «Калинкин» предлагает.
— Ротмистр, кто производит больше всего пива в Петербурге?
Вопрос, конечно, смешной и всем известный.
— Калинкинский завод, кто же еще, — говорю.
И тут мы побежали опять. Да еще как припустили.
Денек у друзей моих выдался не блестящий. Уже наслышан, как их лихо разгромили в банке. Приехал, чтобы поддержать добрым или веселым словом. Уж как придется. Захожу в кабинет Ванзарова, а он лихорадочно бумажки перебирает.