Пять из шести
Шрифт:
Не думаю, что он тогда понимал, насколько точно предсказал мое ближайшее будущее…
Слух о том, что Вяземский, оказывается, не так-то прост, как о нем полагалось думать, дошел-таки до ушей высокого начальства. Иначе чем объяснить пышные проводы на пенсию коими я был удостоен? Если бы каждая хвалебная речь, произнесенная сегодня в мой адрес не заканчивалась здравицей, вполне резонно было подумать, что я умер. Вершиной моего запоздалого триумфа стало сообщение о присвоении мне звания Засраба (Заслуженного работника) той отрасли, где я столько лет безуспешно таранил лбом стену. Господи, откуда во мне столько желчи? Или это шальные деньги способствуют ее усиленному выделению? Надо срочно тормозить, пока
Банкетный зал оказался достаточно прямоугольным, чтобы вместить весь зоопарк. Нет, я нисколько не ерничаю, называя этим словом родной, безо всяких кавычек, коллектив. Скорее, добродушно подшучиваю. Не с моей легкой руки это слово прозвучало впервые, прижилось и уже много лет произносилось от случая к случаю не всегда шепотом, но по разным поводам. Не мне, стало быть, выводить его из обихода, тем более, что произнес я его – заметьте, про себя! – очевидно, в последний раз.
Никакого фуршета. Нормальное русское застолье. Столы заставлены разномастными бутылками и столь же разномастными закусками. И никаких там суши-пуши – все привычное понятное знакомое. Хотя вру. Попадаются и затейливые штучки. Я съел парочку – ничего, вкусно. Есть ли на столе лобстеры? Знать бы, на что они похожи, чтобы проверить, но надеюсь, что нет. А вот бутерброды с красной икрой есть точно. Да не отдергивай ты руку. Ну и что, что последний? Еще принесут. Что хотите про меня думайте, но я был рад тому, что удалось уйти красиво и не вбухать в эту красоту все сбережения, а то и банковскую ссуду.
Эх, Катя, Катя, женушка моя нечаянная. Не знаю, во что ты меня втравила, но сейчас я тебе искренне благодарен. Будь здорова! Почему вдруг кольнуло сердце, откуда налетела тревога? Но уж точно не из Рагвая. С Катей я разговаривал буквально вчера. Она была бодра, хотя и не весела – так она всегда такая. По обыкновению больше спрашивала, чем рассказывала о своем. В основном конечно о Сереже – но это и понятно. Что же не так? Или все-таки Катя? Обещала сегодня позвонить, может я в замоте не услышал? Пропущенных звонков нет. Мало ли какая может быть причина. А кошки скребутся. Брысь! Тем более вот он звонок.
– Я говорю с Аристархом Игоревичем Вяземским?
Голос женский, но это не Катя… Кошки совсем распоясались.
– Да, это я.
– Здравствуйте, Старх, это Светлана Фернандес подруга Кати… Старх, Катя погибла.
Весь хмель разом вон из головы. Взамен лед прозрачный и звенящий. Говорить не могу, челюсти свело. Видимо на том конце разговора это поняли.
– Ее убили… Старх, вы нужны здесь, срочно нужны!
Говорю и сам удивляюсь спокойствию своего голоса:
– Я вас понял, Светлана, вылечу, как только смогу. Только скажите, куда?
– Идите в рагвайское посольство. Там спросите господина Рамоса. Он объяснит вам маршрут и поможет с визой. Когда оформите вылет сообщите Рамосу координаты рейса. На месте вас встретят. И умоляю, поторопитесь!
– Хорошо, Светлана, я понял. До скорой встречи.
Цвета потускнели. Звуки обтекают голову. Знакомые, увы, ощущения. Так бывает всякий раз, когда узнаю об очередной потере. Сознание пытается отгородиться от мира, остаться наедине с горем. Трясу головой. Сейчас не время. Эти люди вокруг – они здесь ради меня. Они ни в чем не виноваты. Они хотят уйти домой довольными и веселыми, и они таковыми уйдут, чего бы мне это ни стоило. Тем более, уже почти ночь. Мудрить начну с утра, а пока, как сумею, подыграю гостям…
"Так вы, Аристарх Вяземский, никогда не купались ночью? И не хотите составить мне компанию? Жаль…". Катя идет к воде, как есть в сарафане. Я хочу пойти за ней, но ноги словно приросли к месту. Хочу ее окликнуть, но издаю лишь какой-то невнятный писк. А она уже в воде и уходит все дальше и дальше пока очередная волна не накрывает ее с головой. Тихо и темно. Не сразу
соображаю, что это я только что проснулся среди ночи в своей московской квартире. Спустя мгновение, чужая смерть лишь свистом косы, но очень больно, полосует по сердцу. Прости меня, Катя, за то, что не пошел с тобой на войну. За то, что остался дома присматривать за дитем. А ты полезла в драку и тебя убили. Думала ли ты о том, что я могу и не откликнуться на призыв, который от твоего имени передала мне Светлана? Надеюсь, что нет. Не знаю как, но ты угадала главное – я своих слов назад не беру. Я полечу на край света, чтобы узнать и как смогу исполнить твою волю – будь покойна!В иллюминатор лучше не смотреть: вверху небо без облаков, внизу океан без краёв. До этого была пересадка в Лондоне с московского рейса на рейс в Сан-Паулу. Это где-то в Бразилии – нет? Без разницы. Там всего лишь очередная пересадка на самолет до столицы Рагвая. О Кате стараюсь не думать. Господи, да кому я вру?! Только о ней и думаю, с той самой минуты, как услышал в трубке голос Светланы. Другое дело, загнал эмоции в дальнюю клетку и запер там до времени. Оставил только ноющую боль в груди, она мне все равно не подчинна: пришла без спросу и уйдет когда пожелает. Коли не сам, то и не поверил бы: с делами поперед отъезда справился за один день. Весьма помог Рамос с оформлением визы и путевыми советами. Хотя, было видно, что делает он это исключительно долга ради, без охоты, да мне-то в том какая печаль? Главное, что еще до вечера я отзвонился Рамосу касательно полета, заказал такси в аэропорт к ночному рейсу на Лондон, после чего позвонил Ирине.
– Привет, солнышко!
– Привет, Старх! У тебя что-то случилось?
– С чего ты взяла?
– Голос у тебя какой-то не такой.
Разве? Хотя она конечно права: с чего ему быть таким?
– Ира, я сегодня ночью улетаю в Рагвай.
Молчит. Переваривает услышанное.
– Катя погибла.
Мой голос предательски дрогнул, а та сторона откликнулась криком умирающей чайки:
– Как?!
Не уверен, что еще в каком-нибудь языке есть столь многогранный отклик на ошеломляющее известие. Это и "как же так?", и "как это случилось?", и "горе-то какое!", и много еще чего. Я из всего предложенного многообразия выбрал одно.
– Не знаю. Потому и лечу, чтобы во всем разобраться.
В возникшей паузе легко читался незаданный вопрос. Отвечу как есть:
– Конечно, помчался бы!
– Ты о чем?
– Ты ведь думаешь, помчался бы я на край света, случись что с тобой – нет?
– Нет… То есть да… Старх, не надо читать мысли.
Значит, все-таки угадал, хотя, в данном случае, это было совсем не трудно.
– Хорошо, не буду. А попросить тебя присмотреть за Сергеем можно?
– Конечно, о чем ты говоришь!
Искренность в ее голосе – бальзам моей душе. Все сделает как надо. Теперь за Сергея можно не волноваться. Без внимания его не оставят.
– Ребятам о случившемся сообщи сама и насчет Сергея тоже. Моя просьба и их касается.
– Все сделаю, не беспокойся.
– Уже перестал. Из пансионата Сергея с вами, конечно, не отпустят, но на территории пообщаться дадут. И не говорите никому о смерти Кати, ни Сергею, ни руководству пансионата. Насчет денег…
– Забудь! Мы с ребятами, слава богу, не бедные.
Вот и все. Можно собирать чемоданы.
– Спасибо, солнышко, до встречи, целую!
– И я тебя. Береги себя, Старх.
Почти сутки в воздухе. Никогда не считал себя слабаком, а тут, подиш ты, подустал изрядно. Нет худа без добра – я не про Катю, я про усталость – посмотрю, как она выглядит обратная сторона Земли. По аэропортам шиш что определишь: та же хрень, что и по нашу сторону экватора. Хочется на улицу. Покидаю зону контроля и устремляюсь к толпе встречающих. Насчет толпы я, пожалуй, загнул. Стоят несколько господ и чинно ожидают своей порции прилетевших. Среди них одна одиноко стоящая дама. Не знаю, почему, но стрелка внутреннего компаса сразу указала на нее. Не спеша приближаюсь, краем глаза отслеживая обстановку: вдруг не она, вдруг кто другой? Под легким деловым костюмом изящество фигуры не скроешь, и под темными очками в пол лица красоты не спрячешь. Делает шаг навстречу, руку протягивает по-мужски.