Там, в глубине, ребенок остался на диване один. Ему оттуда видно зальце пивной,
где мы сидим,-- бархатный островок биллиарда, костяной белый шар, который нельзя трогать, металлический лоск стойки, двое тучных шоферов за одним столиком и мы с приятелем за другим. Он ко всему этому давно привык, его не смущает эта близость наша,-- но я знаю одно: что бы ни случилось с ним в жизни, он навсегда запомнит картину, которую в детстве
ежедневно видел из комнатки, где его кормили супом -- запомнит и биллиард, и вечернего посетителя без пиджака, отодвигавшего белым углом локоть, стрелявшего кием по шару,-- и сизый дым сигар, и гул голосов, и отца за стойкой, наливавшего из крана кружку пива.
– - Не понимаю, что вы там увидели,-- говорит мой приятель, снова поворачиваясь ко мне.
И как мне ему втолковать, что я подглядел чье-то будущее воспоминание?