Чтение онлайн

— Да, цена есть цена. Скажи, почему ты не берёшь в жертву животных или плоды? Другие берут. Я говорила с Атре. Он пьёт вино, ест виноград.

— Что мне с этой еды? Она предназначена людям, не нам. Атре ведь почти человек, как и ты. Кроме того, животных мне было бы жаль. Они безответны, так пусть сохранят для себя свои жизни. Люди сами решили давать мне детей.

— И ты не возражал.

— Нет, я не возражал. Ра высасывает наши жизни, сестра. Он нас медленно убивает. По всей земле, сколько я её вижу с вершины горы, маленькие хозяева умирают или впадают в сон, из которого нет пробужденья. Если все мы уйдём, забыв свои

клятвы, что случится с живыми на этой земле? Что станет с людьми?

— Тхерем… ты поклялся хранить их и защищать — и ты взял их детей. Неужели тебе недостаточно было их благодарности, преданности, любви? Зачем брать их детей?

— Затем, сестра, что люди ненадёжны. Они думают прежде всего о себе. Мы не можем положиться даже на самых лучших из них. И не поминай сейчас Андрея, сестра. В конце концов он предал нас. Мы сражались за него, как сражались бы за отца, мы прошли с ним до западных берегов — и всё же он ушёл своим путём, не бросив назад даже взгляда. Этот человек думал прежде всего о себе, а он был лучшим из всех людей, когда-либо живших на свете. Люди очень ненадёжны. Бога, которому жертвуют самое дорогое, через не могу оторванное от сердца, они помнят и чтят куда лучше, чем бога, которому наливают кувшин вина и несут виноградные гроздья.

— Но твоя клятва, Тхерем. Отец взял с тебя клятву…

— И я её выполняю. Я храню этих людей от чумы, и холеры, и оспы, от неурожая и голода, от лихорадок и от набегов врагов и от всех прочих бедствий, которым подвержены непослушные дети мира. Я защищаю их от демонов и от слуг Ра. Пока эти люди дают мне четверых детей в год, их никто не сожрёт, поверь мне, сестра.

— Никто, кроме тебя. Тхерем, ты же сам их пожираешь.

— Глупости. Я не ем этих детей.

— Но ты ешь других. Ты ешь тех, кто приносит детей к алтарю.

— Я и этих не ем. Они не отдают мне самих себя, так как же я могу их есть, сестра? Ведь это невозможно. Все они здесь, со мной. Смотри под ноги, Ада, в глубину.

Я посмотрела вглубь земли.

— Видишь?

— Вижу, — ответила я.

— Они же не страдают. Им не плохо. По крайней мере я так полагаю. Мне ведь не плохо, хотя я провёл здесь много тысяч лет. Мне с ними не так одиноко. Если я могу быть здесь так долго, могут и они.

Да, подумала я, наверное, могут. Если бы рыбы не умирали в воздухе, они, наверное, тоже могли бы жить без воды… лишённые возможности что-либо делать, разговаривать друг с другом, передвигаться… что там ещё обычно делают живые люди? Пекут лепёшки, отливают чайники из бронзы, строят дома и расписывают орнаментом стены… Песни поют. Лепят себе статуэтки из глины. Дышат. Любят. Рожают детей…

— Воюют, грабят, — подхватил он мою мысль. — Продают собратьев в рабство, насилуют, убивают. Обманывают как могут, забивают насмерть плетьми, камнями, морят голодом и непосильной работой. Бывает, свежуют, как скотину. Сжигают живьём. По крайней мере в Тьлане этого нет… почти. Настолько, насколько всё зависит от меня. Ты же видела город?

— Видела, — сказала я.

— Понравилось?

— Да.

— Вот видишь. Ладно, хватит. Мир таков, каким он нам достался, иного не дано. И не будем о грустном.

— Не будем, — согласилась я.

Он помолчал и сказал:

— Хорошо, что ты наконец-то пришла. Я всё же очень одинок. Теперь я почти не выхожу наверх. Меня затягивает глубина… Но клятва держит. Мы держим нашу клятву, а она держит нас.

Скажи, сестра, какой ты выбрала путь?

— Путь ножа, — сказала я и вонзила в тёплую скалу первый серебряный нож.

Он не сразу ответил, и у меня мелькнула было мысль, что я его уже убила. Потом он заговорил.

— Что ты делаешь, Ада?! — его голос был полон недоумения, боли, обиды.

— Я тебя убиваю, — ответила я и вонзила в скалу второй нож.

— Ада! Ада, за что?! — ему было больно, и он кричал.

— Почему. Потому что ты ешь детей.

В скалу вошёл третий нож.

— Понимаю. Но Ада, сюда идут слуги Ра. Если я умру, мои люди останутся без защиты. Они погибнут.

— Возможно. Я попытаюсь их защитить.

Четвёртый нож.

— Ты не сможешь этого сделать! Ты слишком слаба. Ты всегда была слишком слаба. Оставь меня, моих людей, сестра, и уходи! Иди назад, иди на север, Ада, и оставь нас жить так, как мы живём. Я не нарушил моей клятвы.

Его голос звучал всё тише. Тхерем умолял. Я вонзила в стену пятый нож, и гора содрогнулась. Где-то вверху загрохотали камни.

— Ты не выйдешь отсюда, — прошептал он. — Я завалил ступени. Сейчас же поклянись, что не причинишь мне больше вреда, или ты не выйдешь отсюда никогда.

— Выйду, — сказала я. — Через седмицу или через месяц, но я выйду. Со мной пришёл отряд хоргор, и рано или поздно они разберут твой завал. Конечно, отсюда я не смогу помочь городу, если к его стене придут слуги Ра. Город погибнет. Мои хоргор не станут сражаться за людей без приказа.

Гора дрожала. Тхерем молчал. Я чувствовала его боль, его дрожь, его чудовищную обиду. По моим щекам текли слёзы. Чьи слёзы? Его? Мои?

— Убери завал, брат, — сказала я. — И я спасу город Тьлан.

И он убрал завал. Грохот продолжался долго. На голову мне посыпался песок. Потянуло сквозняком. Потом всё затихло. Гора смиренно ждала следующей раны.

Я воткнула в скалу шестой нож.

— А клятва, Ада… — прошептал Тхерем. — Моя клятва…

— Именем Неру, нашего отца, — сказала я, — Рана, нашего брата, и Андрея, который предал нас, я освобождаю тебя от клятвы, Тхерем. Я люблю тебя, брат. Умри с миром.

— Ада…

И я вонзила в стену седьмой нож.

Храдаш встретил меня на пороге пещеры. Пока я поднималась по ступеням, мои хоргор успели выкинуть куда-то медного идола, расколотить его алтарь и завалить костяной ров камнями. Эти камни были довольно ровно обтёсаны: хоргор развалили часть храмовых построек. Они свалили в кучу трупы жрецов и сидели вокруг большого костра, жаря мясо храмовых коз.

Храдаш был чем-то взволнован.

— Они идут, — сказал он. — Я слышу, что воет ветер. Они идут сюда, хозяйка, они близко. Это целое войско. Через три ночи они будут здесь — Атлантида, Весперия, Армагетто. Хозяйка — мы сможем умереть, сражаясь?

Он явно надеялся на «да». Его глаза пылали жаром раскалённой лавы. Тяжёлый меч в его руке являл кроваво-красный отблеск. Храдаша не мучила мысль о том, что для целого войска десяток хоргор — не противник. В нём не было ни страха, ни сомнений. На город ему было наплевать, на людей тоже; он знал одно: сюда идут враги. Храдаш готов был умереть в бою.

— Атлантида умерла, — спокойно ответила я. — Её угробил Ран. И Весперия тоже умерла. Её убил Андрей. И это войско, Храдаш, идёт к горе Тхерема за своей смертью. Его убью я.