Путь к счастью
Шрифт:
— А что ж такого можно придумать?
— Например, тебе можно выйти замуж.
— Что? — крикнула Мэгги, вскочив с места.
— То, что слышала.
— Замуж! Из-за того только, что какой-то дрянной журнальчик поместил дурацкую фотографию с грязным намеком! Не смеши меня!
— А у тебя нет выбора. Надо принимать немедленные и решительные меры.
— Опомнись, Сол! На дворе шестьдесят девятый год! Я понимаю, если бы это случилось пятьдесят лет назад, даже десять, но не теперь же! Времена изменились и продолжают меняться. Сексуальная революция, между прочим, идет.
— Попробуй скажи это Легиону нравственности. Это тебе не Англия, где легализовали гомосексуализм.
— Да ведь все поймут, что это шито белыми нитками. Меня засмеют! Не успела появиться эта картинка, как я — здравствуйте, пожалуйста, — пошла под ручку с женихом! Смех, да и только.
— Никто не будет смеяться, если ты выйдешь замуж за меня.
— За тебя?
Мэгги изумленно уставилась на Сола, к которому относилась как к родному отцу.
— А почему нет? Весь Голливуд знает, что мы очень близки, об этом сто раз писали — в рекламных целях, разумеется. И все знают, что я и раньше женился на молоденьких — дважды, между прочим. Да, я старше тебя на сорок лет, старый пень, песок сыплется, но в Голливуде подобные браки — нормальная вещь. Зато мы заставим замолчать этих трепачей. Я устрою так, что все решат: ты прилетела ко мне при первом известии о том, что я заболел, и оставила ради меня свою так называемую «подругу». А потом я организую серию статей, которые перечеркнут эту дерьмовую фигню и про нее все забудут.
— Господи, как же я ненавижу этот лицемерный Голливуд! — процедила Мэгги сквозь зубы.
— Дело не только в Голливуде, дело также в публике. Ей хочется верить, что то, что они видят и слышат, — Священное писание. Словом, давай договоримся, и с тебя снимутся все обвинения в тайной склонности к лесбийской любви, а с меня — в укрывательстве этого факта.
— Ты делаешь из мухи слона, — в последний раз попыталась оказать сопротивление Мэгги, не желая верить, что дело зашло столь далеко.
— Увы, нет. Я знаю этот город, этот бизнес, эту публику гораздо лучше тебя. Клянусь Богом.
То, что Сол, который никогда не клялся, прибегнул к этому выражению, лучше всяких прочих аргументов убедило Мэгги в серьезности ситуации. Она стояла перед угрозой потерять все, за что так ожесточенно боролась.
— Но замуж! — в отчаянии воскликнула она. — Неужто это обязательно? Может, достаточно объявить о помолвке?
Не в силах сдерживаться, она рассмеялась нервическим смехом. Подумать только! Старик шестидесяти восьми лет берет в жены двадцатитрехлетнюю девушку! Она смеялась, и смех уже переходил в истерику.
— Мэгги! — Голос Сола прозвучал резко, как пощечина, и заставил ее умолкнуть. — Этот скандал с сексуальной подоплекой может сильно повредить твоей карьере. У нас нет выбора.
Мэгги сникла.
— Это будет брак без взаимных обязательств. То, что французы называют «белый брак». Я не собираюсь быть твоим любовником. Только официальным мужем. Не забудь, что я могу потерять не меньше, чем ты.
Мэгги подняла на него глаза.
— Рада убедиться, что ты не совсем бескорыстен, — съязвила она. И попробовала отговориться в последний раз: — А если я выступлю
с обвинением журнала в клевете…— Все скажут, что дыма без огня не бывает. Ты все равно останешься безнадежно замаранной.
Мэгги в сердцах отшвырнула от себя журнал.
— Черт бы побрал всю эту свинскую прессу!
Она проглотила подступивший к горлу комок и обернулась к Солу, всем своим видом выражая искреннее участие.
— Ужасно мило с твоей стороны, Сол, с такой готовностью идти мне навстречу, но знаешь, ты малость перегибаешь палку. В конце концов, у тебя своя жизнь, у меня своя…
— И тут ничего не изменится. Тебе только нужно будет переехать в этот дом.
Ее отвращение было почти осязаемым. Но Сол сорок лет прожил в Голливуде и достаточно закалился.
— А твой дом останется твоим. Можешь жить там, когда я буду уезжать.
Она словно услышала, как за ней захлопнулась дверь тюремной камеры.
— Ты всегда так тщательно продумываешь все детали?
Сол понял, что она сдалась.
— Приходится. Это моя обязанность как продюсера.
Мэгги закрыла лицо руками.
— Господи, — вздохнула она, — неужели все это происходит со мной? Рассказать кому — не поверят. Это противоречит здравому смыслу.
— Это Голливуд, — ответил Сол. — Тут здравый смысл неуместен.
Его голос звучал для Мэгги как похоронный колокол. Означавший конец ее свободы.
— Доверься мне, Мэгги. Я же тебя никогда не подводил.
Они кивнула в знак согласия.
— Сузи, естественно, придется рассчитать.
— Это ради Бога, — безжалостно ответила она. — Ну что за наивной дурочкой я была! Никогда бы не подумала… — Она бросила взгляд на валявшийся в углу журнал. У нее вдруг блеснула какая-то неожиданная мысль. — А что, если она исподтишка меня обрабатывала? Вообще-то не похоже, но я уж и не знаю, чего можно ожидать в этом городе. По-моему, чего угодно.
— Вряд ли. Скорее всего, она неправильно истолковала твое поведение. Ведь у тебя никогда не было того, что здесь называют «героем романа».
— Вот как? Чего же тут странного? Что плохого в том, что женщина хочет жить одна? Мне это нравится, и в конце концов, это моя жизнь и я в праве сама ею распоряжаться! И ведь мне только двадцать три…
— Для Голливуда слишком много. Элизабет Тейлор в твоем возрасте была уже второй раз замужем. Прости, Мэгги, но раз живешь в Голливуде, надо придерживаться его устава. Что в настоящий момент предполагает брак с мистером Солом Мелчором.
Мэгги нервно мерила шагами комнату.
— Значит, это будет чисто деловой союз? — прищурившись, спросила она.
— Разумеется.
— И ты думаешь, этот трюк сработает?
— Девушка двадцати трех лет может выйти замуж за старика только по двум причинам: либо по любви, либо из-за денег. В деньгах ты не нуждаешься. Следовательно, это любовь.
— Неужели здесь все такие наивные?
Мелчор не обиделся. Наивные — не наивные, главное, чтобы поверили.
И они поверили. В прессе и на телевидении раздули слух о том, как она мгновенно отозвалась на известие о болезни Сола. Потому Мэгги дала свою версию журнальной публикации в ток-шоу одного из телеканалов. Раньше она всегда отказывалась давать интервью, ограничиваясь в беседах с репортерами только короткими безличными ответами. Она не любила вмешательства в личную жизнь. Подобно Грете Гарбо она хотела, чтобы ее оставили в покое. Но Сол разъяснил ей, что в данный момент уклонение от пространных интервью — слишком большая роскошь, и проинструктировал, как себя вести. Его совет заключался в том, чтобы быть предельно искренней. Ей нечего скрывать. И пусть все это увидят.