Чтение онлайн

навсегда. Но я должна попробовать, чтобы управлять депрессией.

– Диллон, – говорю я. – Просто доверься мне.

С неохотой в глазах, он соглашается нерешительным поцелуем.

В течение шести часов, я рассказываю все детали. Говорю о моей повседневной жизни и

моих действиях. Как часто это случается со мной, и есть ли у меня суицидальные мысли.

Диллон считает, что трудно не оправдывать мою беспомощность. Он легко раздражается

и быстро защищает меня от горя. Он не хочет, чтобы эти врачи задавали мне личные

вопросы

о моей сексуальной активности или невозможности находится рядом с кем-то не

из семьи. Он защитник, но пришло время отступить.

Мне не нравится все, что говорят врачи. Они называют меня « зависимой» и « требующей

лечения» – слова, которые я слышала и раньше. Только в этот раз они добавляют еще

« биполярная» и « маниакальная».

Диллон плачет. Он пытается скрыть это, но я вижу.

Я не плачу. Я отказываюсь плакать. Вместо этого, я действую.

– Помогите мне бороться с этим, – говорю я. – Скажите мне, что делать.

– Расстройства настроения трудно лечить, – врач дает Диллону брошюру по маниакальной

депрессии и биполярному аффективному расстройству. Его слова об изоляции, ненависти

к себе, и печали описывают меня идеально.

Это не легко – слышать что у меня психические заболевания. Я нестабильна, и даже то,

что есть случаи похуже моих, случаи, когда человек не может правильно

функционировать или жить – не делает мне легче.

Диллон берет мою руку и подмигивает, вытерев слезы с глаз.

Он в моей команде: команде Пенелопы.

Они хотят, чтобы я согласилась на дальнейшее наблюдение. Диллон отказывается, и я

тоже не считаю это необходимым. Мы благодарим их, берем брошюры и новое

понимание о моем состоянии, и уходим, взяв рецепты на лекарства.

С кучей антидепрессантов и стабилизаторов настроения, Диллон и я едем домой в уютной

тишине. Он напоминает мне, что все хорошо. Что я не одинока, что он никогда не покинет

меня.

– Больше никакого кофеина, – Диллон повторяет то, что сказал врач, поглаживая меня по

щеке, когда мы стоим на красный свет.

– Но я люблю его, – ною я, немного капризничая.

Когда загорается зеленый свет, Диллон продолжает и продолжает разговаривать об

управлении стрессом, и об избавлении дома от кофеина. Мы собираемся ходить в

спортзал и завести собаку, потому что собаки делают людей лучше.

– Я буду такой всегда, Диллон, – я напоминаю ему, лелея идею о щенке, и не пугаясь

ответственности. – Я всегда буду такой.

Диллон с глупой улыбкой смотрит на меня, скосив глаза, пока говорит с французским

акцентом о тостах.

Мой смех разносится по салону автомобиля.

Эпилог 3

Диллон

Я

перевожу дыхание, глядя в глаза Пенелопы, держа ее за потные ладошки дрожащими

пальцами. Вся семья и друзья смотрят на нас. Моя сестра, с заплетенными в дреды

волосами собранными наверх стоит за моей девушкой. Маргаритка украшает ее ухо. Букет

Пенелопы у нее в руках.

Риса подмигивает, когда Пенелопа и я говорим: «Да».

Она плачет и вытирает слезы, зная изначально, что именно здесь в итоге мы и окажемся. В

первом ряду сидят мои родители, тренер Файнел и миссис Файнел. Мои родители смотрят

с блестящими от слез глазами и с гордыми улыбками.

Кайл похлопывает мое плечо, передавая кольцо. Он улыбается и обнимает меня, прежде

чем встать на свое место перед Гербом. Матильда стоит рядом с Рисой, и громко сопит.

Все улыбаются, в том числе Пенелопа.

Губы моей любви окрашены в глубокий рубиново-красный цвет. В остальном, ее макияж

остался простым. Волосы слегка завиты и заколоты на левый бок гребнем, подаренным

мамой. Ногти окрашены в красный цвет. Ожерелье в форме сердца, подарок от отца,

украшает шею.

Пенелопа несправедливо красива сегодня.

По традиции, я должен был увидеть ее у алтаря. Нахрен, традиции.

Я пробрался в ее комнату даже раньше, чем вышел из своей.

Я закрепил гребень в ее волосах и прошептал в ушко комплимент. Я помог застегнуть

пуговицы на ее платье и обуться, чтобы она не помяла свое платье. Пенелопа провела

пальцами по моим волосам, потому что она любит, когда они немного растрепаны. Она

ослабила галстук и намазала немного помады на воротник рубашки. Я пытался уговорить

ее сбежать, пропустив церемонию, и попасть прямо в медовый месяц, но она отказалась.

– Я хочу, что бы все увидели, как сильно я люблю тебя, – сказала она, прежде чем Риса

вбежала в комнату, тыча указательным пальцем и сигаретой между губ.

Теперь мы здесь. Я надеваю кольцо на ее палец, а Пенелопа делает глубокие вдохи.

– Мы можем сейчас сбежать? – шепчет она, глядя то на меня, то на безымянный палец.

– Пока нет, – шепчу я, и произношу свою клятву, а потом слушаю ее.

Священник говорит мне, что бы я поцеловал свою невесту.

Моя невеста.

Я беру ее на руки и целую. Толпа свистит, хлопает в ладоши и кричит. Красная помада

размазана, руки в волосах. Кто-то прочистил горло: «кхе-кхе», но я продолжаю ее

целовать.

Это официально и навсегда.

Голова Пенелопы откидывается, ее смех заставляет мое сердце увеличиться.

Я снова целую ее.

В сумерках, Риса произносит речь о роликах и сердце в цементе. Она упоминает о

разбитых душах и заколоченных окнах, напоминает нам, что мы сильнее, чем наши