Чтение онлайн

Слова, произнесенные юношей Рахимом, дали Абаю повод для размышления, а вопрос, им затронутый, Абай и сам был бы не прочь поставить. В самом деле, разве правильно связывать тяжелую жизнь города только с появлением переселенцев, с нынешним неурожаем?

Рахим показал себя смышленым молодым джигитом. Он думал о других людях, а это главное... Абай слушал его с огромным вниманием, одобрительно кивая головой.

– Верно говоришь, Рахимжан, со знанием дела!..

Абай хотел было добавить еще несколько добрых слов, но тут вдруг объявился Жалел. Оказывается, двое гимназистов Кунанбаевых, которые посмеивались и скабрезничали за стеной, ненароком замолчав, услышали сказанное Рахимом.

Жалел, хохоча, соскочил с постели и быстро вошел в комнату. Теперь он стоял, отвернув полы длинного мундира, засунув руки в карманы штанов, и глядел на Рахима свысока, как в переносном, так и в буквальном смысле. Его косые глазки, заплывшие мясистыми веками, так и сверлили сидящего на стуле Рахима. На чисто русском языке он с упреком стал выговаривать ему:

– Неужели ты думаешь, что царь, государство так уж и боятся крестьян, которые только вчера были рабами? Они что, первый день терпят скотское существование, эти крестьяне? Разве первый раз они видят такой голод? Если не знаешь, не разбираешься толком, то не болтай чушь, а лучше попридержи свой язык!

Рахим стал было возражать, говоря по-казахски, но Жалел махнул в его сторону рукой:

– Довольно, и слушать тебя не желаю!

Абая возмутило такое поведение, и он сказал строго и вместе тем ласково:

– Нет, Жалел, ты неправ. Причины переселения крестьян -сложный и обширный вопрос, а вот о том, что государство может опасаться народных волнений, Рахим правильно говорит. И почему бы царю не беспокоиться, если его народ испытывает неимоверные тяготы, вынужден голодать? Голубчик Жалел, оказывается, это ты поверхностно понимаешь все обстоятельства!

Увидев, что Абай от него отвернулся, Жалел вышел из комнаты, так и не найдя, что сказать, лишь мрачно, с холодной неприязнью глянул на него...

Вечером, уложив ребят спать, Абай, Дармен и Баймагамбет перешли в другую комнату и сами стали готовиться ко сну. Абай не хотел в эту ночь оставаться один, и друзья понимали это, расположившись тут же на полу. Дармен и Баймагамбет раздевались, устраивали свои постели. Абай лежал навзничь, на высокой деревянной кровати, он заговорил, как бы сам с собой:

– Давно уже стал замечать. Что-то мне не нравится этот Жалел, сын Какитая. Стоило ли давать ему образование? Что, разве нет у него других детей, более способных к русской грамоте?

Дармен весь вечер говорил мало, все больше наблюдал за детьми. Он видел, что и Абай занят тем же самым. Юный Жалел ему явно был не по душе. Дармен хорошо знал ответ на вопрос Абая и охотно заговорил об этом:

– Абай-ага, если этот сын никудышный, то откуда другим быть лучше? Ну, вот, есть у него сын по имени Дархан. Какитай показывает его Магашу еще в колыбели и спрашивает: «Как ты думаешь, хорошим он человеком вырастет?» А Магаш возьми да и пошути: «Разве у хорошего человека может быть такой толстый лоб? На целый палец толще, чем бывает у хороших!» Затем Магаш приводит высказывание одного русского писателя, тот говорил про своего героя что-то вроде того: «Лоб его совести покрыт медным щитом». Медный лоб, то есть... После чего Какитай убоялся, наверное, да и отдал учиться не Дарха-на, а этого самого Жалела. Хоть у него точно такой же медный лоб, поди...

Абай слушал Дармена с улыбкой, затем заметил:

– В шутке Магаша, как видим, была доля правды. Жалел и Дархан - потомки Кунанбая, и у них, должно быть, общие не только лбы. Боюсь, выйдет из этого самого Жалела настоящий злодей, а в лучшем случае - просто никудышный человек. Бывает, что учеба, познания перерождают характер. Было бы чудом, если бы так случилось с Жалелом. В противном случае, завязнет в этой своей меднолобой напасти - станет мырзой в степном ауле,

чванливым и наглым!
– закончил Абай, тем самым дав ответ на свой собственный вопрос.

Дармен и Баймагамбет, не любившие Жалела за его высокомерие, надменность, неумеренные приступы внезапного буйства и особенно - за его поганый язык, полный отборной и пошлой матерщины, дружно рассмеялись.

Здоровье Магаша с каждым днем ухудшалось. Те едва уловимые признаки болезни, которые насторожили Абая при первой встрече с сыном, теперь проявлялись все резче: Магаш стал тяжело дышать, его лоб порой покрывался мелким потом, часто повторялся пока еще не сильный, но хорошо известный Абаю сухой кашель...

За свою долгую жизнь он не раз видел эту болезнь - у детей, молодежи, джигитов-подростков. Он знал, сколько она длится и чем кончается. Тем не менее, отец, словно хватаясь за соломинку, тешил себя самой незначительной, призрачной надеждой. Допустим, поговорить с доктором, может быть, есть какие-то средства, чтобы не дать болезни усилиться, приостановить ее, а затем окружить сына вниманием и заботой, пока болезнь не зашла далеко - может быть, это поможет ему?

Сегодня пополудни, сидя в гостиной на квартире Магаша, Абай с нетерпением ждал доктора. Тот должен был появиться с минуты на минуту, ибо отличался пунктуальностью, верностью своему слову и ремеслу. Вместе с ним собирался прийти и Павлов, который до этого уже заходил к Абаю в дом Кумаша.

Наконец, они появились - Павлов и Станов, его хороший знакомый, опытный врач. Это был невысокого роста средних лет человек, с красивой кудрявой бородой и приятным, внимательным лицом. Щеки доктора цвели здоровым румянцем, густые каштановые усы были аккуратно подрезаны, широкий открытый лоб свидетельствовал о недюжинном уме, а чуть вздернутый нос, будто в изящное дополнение к этому красивому лицу, делал его еще притягательнее.

Станов вошел, на ходу раздеваясь и учтиво кланяясь Абаю. Не дожидаясь приглашения, быстро прошел в дальнюю комнату, к Магашу. Павлов и Абай остались в гостиной, сидя напротив друг друга за письменным столом.

Абай пригласил Павлова, настоятельно просил его сегодня прийти, чтобы получить совет и у него касательно болезни Ма-гаша. Теперь же, пока доктор был у больного, Павлов заговорил о другом, и Абай, погруженный в мысли о сыне, рассеянно слушал его.

Станов тем временем осматривал Магаша, тщательно и долго. Много говорил с ним с глазу на глаз о предстоящем лечении. Магашу, в первую очередь, необходимы хорошие условия. Больной должен быть внимателен к себе, пристально следить за своим состоянием. Никаких волнений - сходов, собраний, происходящих в городе. Чаще находиться в доме, в тишине, в спокойной обстановке среди близких людей. Надо быть разборчивым в еде, соблюдать чистоту. В общем, всего этого можно достичь лишь в том случае, если Магаш вернется в родные края...

Пока Станов был у Магаша, Павлов заговорил на привычные для него темы. Дело в том, что он получил некие известия от своих товарищей из внутренней России, и сведения эти были весьма необычны.

Павлов говорил то же самое, что и юный Рахим, вернее, джигит как раз и повторял те же самые слова Павлова, дошедшие до него ранее. Оказывается, имперские власти уже давно ожидают крупных беспорядков. Прошлым летом российские губернии уже сотрясали крестьянские бунты, да и в городах происходили какие-то рабочие выступления. Кроме того, некие тайные силы, к коим, как Абай уже давно догадался, имеет отношение и сам Павлов, готовы не только продолжать, но и усиливать деятельность, которая, в конце концов, приведет страну к самой настоящей революции!