Птица навылет
Шрифт:
В известном смысле, Ипат готовился к последнему, решительному штурму. К поступку многогранного свойства и столь же многогранного качества, сколь универсальным был коллектив, собранный для спецоперации. В случае дефицита решимости, авангардную роль исполняла бы Сифа. Окажись, что маловато отчаянности – подключается Аглая и царапается, и кусается, и крутится бешеной лисицей. Придёт скорбный час – вперёд выступит Федорушка, покропит святой водичкой, потрясёт бородкой. На худой конец, случись что, можно подстелить Колю Андрея – всё не так холодно спать будет. И за всем этим, как обелиск, как Александр Македонский, как асфальтоукладчик из молибденовых сплавов – Ипат. Крепкий, могучий, здоровый. Защитник…
В
– Ебит… – озабоченно выругался он.
Ухо отсутствовало. Рука окрасилась кровью.
– …т-твою! – внятно закончил Ипат, скатал небольшой снежок и заткнул им пострадавшее место.
Водила боялся выдохнуть. Подойдя вплотную, Ипат угрюмо посмотрел ему между глаз.
– Прибыли, стало быть, – пискнул водила тоскливым голосом, – как есть.
Ипат выдержал душераздирающую для водилы паузу, вынул что-то из кармана, сунул тому за пазуху.
– Лады…
После того как отомкнули кузов, группа ловцов бодро выскочила наружу и, невзирая на метровой глубины сугробы, стала легкомысленно прохаживаться взад-вперёд, делая явно бесхитростный вид, рассчитанный на то, чтобы водила не думал лишнего.
Водила, в общем-то, и не помышлял. Его, конечно, интересовало многое, но, случайно встретившись с Ипатом взглядом, он враз растерял все свои интересы, кроме одного – остаться в живых. Уже завёлся мотор, лопасти начали постепенно раскручиваться, и тут ко всем впечатлениям добавилось последнее.
Дверь кабины неожиданно распахнулась. Прямо перед собой до смерти перепуганный водила увидел голову предводителя: дублёную кожу, колюче-проволочную щетину, массивный подбородок, увенчанный тонкой ниткой жестоких губ, и острые пронзительные зрачки, один глаз обрамляла кровавая кашица из утерянного уха.
Изображение Ипата слегка покачнулось в водительском сознании. Ипат степенно положил сосисочный палец поперёк линии рта.
– Молчок!..
И дверь кабины захлопнулась.
В тот же миг фургон словно подбросило. Реактивно громыхнуло, послышался свист, повалил дым, и машину унесло в обратном направлении. Изловители Рыбы остались наедине с судьбою.
Враз закипела работа. Теперь, когда чужое соглядатайство растворилось в пространстве, команда раскрепостилась полностью. Выяснилось, что, несмотря на кажущуюся катастрофичность любого из рыболовов, дело они знают отменно. Коллектив сплочённо двигался, функции одного гармонировали с обязанностями другого. Движения отличались лаконизмом, мысли – отсутствием. На всех легла печать профессионального культа, состоящего из махровой самонадеянности, веры в правость и стремительного натиска.
Усмотрев означенное место, Федорушка вырыл в снегу ямку – довольно комфортную и красивую. После чего раздобыл дровишек и возжёг на дне ямки аккуратный костёр. Аглая ему помогала. Действовали они споро. Единственные разногласия возникли по поводу того, чем добыть огонь: спичками или трением друг об друга двух кусочков коры. Федорушка схлопотал подзатыльник за умственную отсталость, и подготовка двинулась по вновь установленному курсу.
Торопились в угоду часу «икс», который наступал с момента подавания кукушкой голоса. Она должна была гавкнуть четыре раза, а следом воровато закашляться. Сие означало
знак ко старту. Точного стартового времени не знал даже Ипат. Все имеющиеся знания ограничивались приметами. Самая важная из примет – молния на востоке – осуществилась. Потому и шевелиться требовалось сравнительно молниеносно.Вынув из чудного треугольного чемоданчика Сифы автоген, Ипат начал методично его настраивать. Сифа тем временем, достав оттуда же несколько толстых книжных томов, разложила их у себя на коленях. Она погрузилась в чрезвычайно глубокие размышления: замысловато шевелила бровями, иногда указывала рукой в сторону пруда, бормотала какие-то шаманские заклинания, а под конец даже погрозила небу кулаком.
Неприкаянной оставалась Коля Андрей. Потыкавшись в четыре стороны света, безмозгло побродив между участниками команды, она вынуждена была отойти в сторонку, привалилась к первому попавшемуся дереву и стала издавать тупые гортанные звуки – нечто среднее между «о» и «й». Звучала она то и дело, с краткими неравномерными интервалами, потихоньку раскачивалась, как бы сокрушаясь. Сквозь русалочьи волосы просматривался ужас пополам с отчаянием, но остальные старались её муки игнорировать. Федорушка, правда, и на этот раз не в силах утерпеть, встрял с пресловутой сердобольностью.
– Мается, болезная. Ишь, как её забирает!
Сифа прервала эзотерические бормотания и гневно осадила старика:
– Уймись, хрычёвник! Оставь. Не родная она нам. А будешь скулить – вычеркну!
Ипат предупреждающе хмыкнул, и Сифа осеклась.
– Да я что ж… – оправдывался Федорушка. – Я как лучше хотел. Дело-то не шутошное. А то вон как надысь глумились над человеком, глумились, а он возьми, да и заплакай.
– Это ты про кого это? – спросила Аглая.
– Да про соседа мово бывшего. На верхней полке который спал, надо мной. Хороший был человек. Даром што писался шибко. Да это уж с кем не бывает. Иной раз пьёшь-пьёшь водичку, а она всё никак. Зато в другой раз так разберёт, прямо страшно становится.
Костёр вскоре догорел. Они расчистили место от золы и углей, Ипат взял сапёрную лопатку и несколькими энергичными взмахами расшвырял отогретую землю. Глазам компаньонов предстала круглая чугунная крышка, закрывавшая вход в какой-то ход, похожий на канализационный. Никаких следов ручек или других возможных приспособлений для открывания крышки заметно не было. Люк выглядел герметично запаянным и неприступным.
– Добре… – откомментировал Ипат. В его руках вместо лопатки появился автоген. Вспыхнуло голубоватое пламя.
– Давай, Ипатик! Давай, родимый! – радовался Федорушка. Он притопывал на месте от нетерпения. Драное пальтишко его распахнулось, колпак сбился на затылок и сплющился, но Федорушка забыл обо всём, окончательно заворожённый разворачивающимся действом.
– Распрыгался, козёл бескопытный, – заворчала Аглая, – а как ещё всё повернётся, кто знает? Варили-то летом, хрен знает каким инструментом.
– Фигня… – холодно молвила Сифа, – а то ты Ипата не знаешь.
– Ипата-то я знаю. Да неужто уж всё так гладко пройдёт? Глянь, глянь, на пламя-то. Покривело!
Ипат звучавшие вокруг разговоры оставлял без внимания. Он делал дело, не забывая смолить очередную цыбарку.
Коля Андрей чуть угомонилась, прекратила издавать звуки и теперь безмолвно чесалась, елозя спиной по древесному стволу.
Операция по удалению крышки близилась к финишу. Коллектив взволнованно замер. Ещё чуть-чуть и автоген заглох. Ипат решил открыть вход на манер консервной банки – резал по окружности, но не полностью, оставил узкую перемычку. Потом, опираясь на неё, крышку отогнул, обхватил двумя руками, повернул раз-другой вокруг оси, вырвал и отбросил подальше. Раскалённые края пожгли ему ладони, от кожи на руках валил едкий дым, но Ипат даже не поморщился – так только, поплевал слегка и вытер об штаны. Призрак улыбки тронул его лицо.