Псы границы
Шрифт:
Подойдя к группе раненых, тесной кучкой сидевших у стены конюшни, я спросил:
— Кто-нибудь по-нашему понимает?
В ответ — тишина и мрачные взгляды по сторонам.
— Понятно… — протянул я, — добром разговаривать не хотим… Попробуем по-другому.
Ухватив одного из сидевших за длинные волосы, я вздёрнул его подбородок к верху.
— Ты меня понимаешь? Разговаривать будешь?
Горец лишь мрачно взглянул на меня и, мотнув головой, протяжно сплюнул.
— Тогда ты мне не нужен, — решил я и полоснул ему по горлу ножом. Причём постарался как можно глубже перерезать яремную
Присмотревшись к ним повнимательнее, я выделил парочку парнишек помоложе и явно больше других напуганных, и подошёл к одному из них.
Ухватив его за волосы точно так же, как и предыдущего пленного. Я вновь спросил:
— Ты меня понимаешь?
Тот испуганно замотал головой и начал что-то быстро-быстро говорить на своём языке, при этом глядя на меня такими умоляющими глазами, что я едва его не отпустил. Но мне нужен был тот, с кем я мог бы поговорить.
— Значит, ты меня тоже не понимаешь?.. Очень жаль… — и повернулся к остальным, — Есть желающие спасти эту молодую жизнь?
И тут второй парнишка ухватил меня связанными руками за локоть и принялся что-то горячо втолковывать, кивая на одного из горцев, сидевшего в самой середине пленных. Тот отворачивался, старательно делая вид, что происходящее вокруг его не касается. На вид — лет тридцать, не больше. Длинные, ниже плеч, волосы спутаны и заляпаны грязью. Полулежит, привалившись к стене и прижимая правую руку к раненой груди, обмотанной какой-то не очень чистой тряпкой, из-под которой медленно сочится тёмная кровь.
Видя что я его не понимаю, парнишка вскочил и кинулся к этому горцу. Начал усиленно трясти его за плечи и горячо втолковывать что-то едва ли не со слезами на глазах. Тот морщился от боли, что-то глухо отвечал и пытался отстранить парня от себя.
Я подошёл к ним, отодвинул парнишку в сторону, присел перед упрямым мужиком на корточки и внимательно посмотрел ему в глаза.
— Судя по поведению паренька, ты говоришь на нашем языке, — задумчиво произнёс я, — Поговорим?
Тот продолжал молчать.
— Ты, наверное, думаешь, что я перережу тебе горло так же, как и ему? — качнул я головой в сторону зарезанного, — Нет… я буду тебя пытать. Долго. Насколько хватит моего терпения и твоего здоровья. Торопиться я не буду. Но для начала я выберу из вашей толпы троих, отведу их в сторонку и заставлю смотреть на то, что будет здесь происходить. А потом начну по очереди мучить твоих соплеменников. Прямо перед твоей упрямой мордой. И если ты будешь продолжать молчать, то тех троих я отпущу. Чтоб они пришли домой и рассказали всем, что из-за твоего ослиного упрямства зверь-сержант перемучил и перерезал всех пленных. А через пару дней отпущу и тебя. Интересно, как тебя после их сообщения встретят в аиле, когда ты вернёшься домой?
Раненый горец мрачно взглянул на меня и отвернулся.
— Ну, что ж… ты сам этого захотел, — развёл я руками и поднялся, — Вот этого, этого и того — в сторону, — указал я собравшимся вокруг бойцам на трёх пленных. Мои парни, выполняя приказ, вытащили указанную мной троицу из общей кучки и усадили в сторонке.
Тем временем
я ухватил за волосы ближайшего горца и подтащил его к самому носу упрямца.— Ты когда-нибудь на степной границе был? — зловеще поинтересовался я, — знаешь, как степняки с пленных скальпы снимают? Сейчас я тебе покажу…
Перехватив нож поудобнее, я чуть подтянул голову пленного вверх и одним быстрым движением нарисовал на макушке круг. Ещё одно короткое движение, дикий вой-визг пострадавшего и вот уже у меня в руках окровавленный лоскут его кожи с волосами.
— На! Смотри! — сунул я ему в лицо кровавый сгусток.
Горец отшатнулся, расширенными от ужаса глазами глядя на воющего у его ног соплеменника с окровавленным черепом.
Не в силах вынести жуткого зрелища, мои позеленевшие бойцы подались назад. Одуванчика, как наиболее впечатлительного, стошнило.
В наступившей тишине кто-то из пленных вдруг истошно заорал на моего «собеседника», тыча пальцем то в меня, то в лишившегося уже сознания от потери крови оскальпированного. Мгновение спустя заорали и все остальные. Раненный в грудь горец мрачно выслушал их, потом что-то резко выкрикнул на своём языке и, дождавшись, когда соплеменники умолкнут, повернулся ко мне.
— Я буду говорить, — почти без акцента, но с явной неохотой произнёс он, — Спрашивай.
— Вот так-то лучше, — кивнул я, — Итак, начнём. Для начала — как твоё имя?
— Шамис, — буркнул тот.
— А язык наш откуда знаешь?
— Три года в долине у деревенских работал, овец пас.
— Ладно, с этим понятно. Кто вас привёл? Кто вождь?
— Уже никто, — мрачно усмехнулся Шамис.
— Как это?
— Вон лежит… — Шамис подбородком указал куда-то мне за спину.
Я оглянулся. Шагах в десяти от меня лежал на левом боку, подтянув колени к самой груди, высокий и широкоплечий горец, одетый в поношённый чекмень. Голову его покрывала густая чёрная шевелюра кучерявых волос, и такая же борода скрывала лицо до самых глаз. Прямо под самой грудиной у него торчал наполовину ушедший в тело арбалетный болт. В общем, отвоевался мужик…
— А его как звать?
— Теперь уже всё равно, — криво усмехнулся Шамис, — тебе его имя ничего не скажет…
— Пусть так, — согласился я, — А чего вас сюда принесло? Чего хотели?
— Он сказал, — кивнул Шамис на мёртвого вождя, — что надо вам за неудавшийся набег на деревню отомстить. И за гибель наших братьев. Что это вы солдат из города позвали. А если вас не будет, то и солдаты не придут. И тогда можно будет уже и деревенских голыми руками брать.
— Понятно… Это он сам придумал? Или подсказал кто?
— Не знаю, — отвёл Шамис глаза в сторону.
— Что-то ты темнишь, парень. Не заставляй меня напрягаться.
— Я не знаю, — поморщившись, повторил Шамис, — знаю только, что у него гость был. Три дня назад. С дальних гор. Говорили долго. Потом гость обратно уехал. А Куншар, — Шамис кивнул на мёртвого вожака, — стал говорить о том, что скоро эта долина опять наша будет. Как у наших предков было. Но ваш пост надо уже сейчас убрать. И деревню потом захватить. Говорил, что до следующего года всё равно уже из города сюда никто не приедет. А потом уже долина точно наша будет.