Психология
Шрифт:
317
центростремительными токами; между мыслью об этих ощущениях, которая сообщает волевому акту возмож- ную определенность и законченность, и самим актом нет места для какого-нибудь третьего рода психических явлений.
В состав волевого акта входит некоторый элемент согласия на то, чтобы акт совершился,— решение «да будет!». И для меня, и для читателя, без сомнения, именно этот элемент и характеризует сущность волево- го акта. Ниже мы рассмотрим подробнее, в чем заклю- чается решение «да будет!». В данную минуту мы мо- жем оставить его в стороне, так как оно входи г в со- став всех волевых актов и потому не указывает на раз- личия, которые можно установить между ними. Никто не станет утверждать, что при движении, например, правой рукой или левой оно качественно различно.
Итак, путем самонаблюдения мы нашли,
Таким образом, все содержание нашего сознания, весь составляющий его материал — ощущения движе- ния, равно как и все другие ощущения,— имеют, по ви- димому, периферическое происхождение и проникают в область нашего сознания прежде всего через перифе- рические нервы.
Конечный повод к движению. Назовем конечным по- водом к движению ту идею в нашем сознании, которая непосредственно предшествует двигательному разряду. Спрашивается: служат поводами к движению тольконепосредственные моторные идеи или ими могут быть также и опосредованные моторные идеи? Не может быть сомнения в том, что конечным поводом к движению мо- гут быть равным образом и непосредственные, и опосре- дованные моторные идеи. Хотя в начале нашего зна- комства с известным движением, когда мы еще учимся производить его, непосредственные моторные идеи и выступают на первый план в нашем сознании, но впос- ледствии это бывает не так.
Вообще говоря, можно счигать за правило, что с те-
318 '
чением времени непосредственные моторные идеи все более отступают в сознании на задний план и чем бо- лее мы научаемся производить какое-то движение, тем чаще конечным поводом к нему являются опосредован- ные моторные идеи. В области нашего сознания господ- ствующую роль играют наиболее интересующие нас идеи, от всего остального мы норовим отделаться как можно скорее. Но, вообще говоря, непосредственные моторные идеи не представляют никакого существенного интере- са. Нас интересуют главным образом те цели, на кото- рые направлено наше движение. Эти цели по большей части суть опосредованные ощущения, связанные с те- ми впечатлениями, которые данное движение вызывает в глазу, в ухе, иногда на коже, в носу, в нёбе. Если мы теперь предположим, что представление одной из таких целей прочно ассоциировалось с соответствующим ей нервным разрядом, то окажется, что мысль о непосред- ственных действиях иннервации явится элементом, так же задерживающим выполнение волевого акта, как и то чувство иннервации, о котором мы говорим выше. Наше сознание не нуждается в этой мысли, для него достаточно представления конечной цели движения.
Таким образом, идея цели стремится все более и бо- лее завладеть областью сознания. Во всяком случае если кинестетические идеи и возникают при этом, то они настолько поглощены живыми кинестетическими ощущениями, которые их немедленно настигают, что мы не осознаем их самостоятельного существования. Когда я пишу, я не осознаю предварительно вида букв и мышечного напряжения в пальцах как чего-то обо- собленного от ощущений движения моего пера Прежде чем написать слово, я слышу как бы его звучание в моих ушах, но при этом не возникает никакого соответ- ствующего воспроизведенного зрительного или мотор- ного образа. Происходит это вследствие быстроты, с ко- торой движения следуют за их психическими мотивами. Признав известную цель подлежащей достижению, мы тотчас же иннервируем центр, связанный с первым дви- жением, необходимым для ее осуществления, и затем вся остальная цепь движений совершается как бы реф- лекторно (см. с. 47).
Читатель, конечно, согласится, что эти соображения вполне справедливы относительно быстрых и решитель- ных волевых актов. В них только в самом начале дей- ствия мы прибегаем к особому решению воли. Человек
3)9
говорит сам себе: «Надо переодеться» — и тотчас не- произвольно снимает сюртук, пальцы его привычным образом начинают расстегивать пуговицы жилетаи т. д.; или, например, мы говорим себе: «Надо спустить- ся
вниз» — и сразу же встаем, идем, беремся за ручку двери и т. д., руководствуясь исключительно идеей це- ли, связанной с рядом последовательно возникающих ощущений, ведущих прямо к ней.По-видимому, нужно предположить, что мы, стре-мясь к известной цели, вносим неточность и неопреде- ленность в наши движения, когда сосредоточиваем вни- мание на связанных с ними ощущениях. Мы тем лучше можем, например, ходить по бревну, чем меньше обра- щаем внимание на положение наших ног. Мы более мет- ко кидаем, ловим, стреляем и рубим, когда в нашем сознании преобладают зрительные (опосредованные), а не осязательные и моторные (непосредственные) ощу- щения. Направьте на цель наши глаза, и рука сама до- ставит к цели кидаемый вами предмет, сосредоточьте внимание на движениях руки — и вы не попадете в цель. Саутгард нашел, что он мог более точно опре- делять на ощупь кончиком карандаша положение не- большого предмета посредством зрительных, чем по- средством осязательных мотивов к движению. В пер- вом случае он взглядывал на небольшой предмет и, пе- ред тем как дотронуться до него карандашом, закрывал глаза. Во втором он клал предмет на стол с закрытыми глазами и затем, отведя от него руку, старался снова прикоснуться к нему. Средние ошибки (если считать только опыты с наиболее благоприятными результата- ми) равнялись 17,13 мм во втором случае и только12,37 мм в первом (при зрении). Выводы эти получены путем самонаблюдения. При помощи какого физиологи- ческого механизма совершаются описанные действия, неизвестно.
В XIX главе мы видели, как велико разнообразие в способах воспроизведения у различных индивидов. У лиц, принадлежащих к «тактильному» (согласно выра- жению французских психологов) типу воспроизведения, кинестетические идеи, вероятно, играют более выдаю- щуюся роль по сравнению с указанной мной. Мы во- обще не должны ожидать слишком большого однооб- разия в этом отношении у различных индивидов и спо- рить о том, который из них типичный представитель данного психического явления.
320
Надеюсь, я выяснил теперь, в чем заключается та моторная идея, которая должна предшествовать движе- нию и обусловливать его произвольный характер. Она не есть мысль об иннервации, необходимой для того, чтобы произвести данное движение. Она есть мыслен- ное предварение чувственных впечатлений (непосред- ственных или опосредованных — иногда длинным рядом действий), которые явятся результатом данного движе- ния. Это мысленное предварение определяет по край- ней мере, каковы они будут. До сих пор я рассуждал, как будто оно определяло также, что данное движение будет сделано. Без сомнения, многие читатели не согла- сятся с этим, ибо часто в волевых актах, по-видимо- му. необходимо еще к мысленному предварению движе- ния присоединить особое решение воли, согласие ее на то, чтобы движение было сделано. Это решение воли я до сих пор оставлял в стороне; анализ его составит вто- рой важный пункт нашего исследования.
Идеомоторное действие. Нам предстоит ответить на вопрос, может ли до наступления движения идея о чув- ственных его результатах сама по себе служить доста- точным к нему поводом, или движению должен еще предшествовать некоторый добавочный психический эле- мент в виде решения, согласия, приказания воли или другого аналогичного состояния сознания? Я даю на это следующий ответ. Иногда такой идеи бывает до- статочно, иногда же необходимо вмешательство доба- вочного психического элемента в виде особого решения или повеления воли, предваряющего движение. В боль- шинстве случаев в простейших актах это решение воли отсутствует. Случаи более сложного характера будут обстоятельно рассмотрены нами позже.
Теперь же обратимся к типичному образчику воле- вого действия, так называемому идеомоторному дей- ствию, в котором мысль о движении вызывает последнее непосредственно, без особого решения воли. Всякий раз, как мы при мысли о движении немедленно, не колеб- лясь производим его, мы совершаем идеомоторное дей- ствие. В этом случае между мыслью о движении и ее осуществлением мы не сознаем ничего промежуточного. Разумеется, в этот промежуток времени происходят раз- личные физиологические процессы в нервах и мышцах, но мы абсолютно не осознаем их. Только что мы успели подумать о действии, как оно уже совершено нами,—вот всё, что дает нам здесь самонаблюдение. Карпентер,