Психология
Шрифт:
219
другой поезд, причем его вагоны заслоняют собой все •поле зрения, затем поезд этот начинает двигаться да- лее, нам кажется, будто мы сами начали двигаться, в то время как другой поезд стоит на месте. Впрочем, ес-ли при этом нам удалось мельком увидеть через окна движущихся вагонов или через промежутки между ва- гонами часть станции, иллюзия собственного движения мгновенно пропадает, и мы тотчас замечаем движение другого поезда. Здесь мы опять делаем только наибо- лее привычный, кажущийся нам наиболее вероятным вывод из непосредственных ощущений.
Другая иллюзия при движении объяснена Гельм- гольцем. Когда мы глядим из окна быстро мчащегося поезда, то большинство попадающихся на пути предме- тов: дома, деревья и т. д.— кажутся очень малыми. Это происходит оттого, что мы в первое мгновение во-спринимаем их несоответственно близко, так как их параллактическое движение назад непривычно быстро для нас. Выше
Иллюзии второго типа. Сюда относятся иллюзии, при которых мы воспринимаем ложный объект, потому что наш ум занят им всецело в момент восприятия и всякое ощущение, которое хоть сколько-нибудь с ним связано, сообщает толчок цепи ожидаемых образов и порождает в нас убеждение, что ожидаемый объект действительно перед нами. Вот всем хорошо знакомый пример подобной иллюзии: «Охотник, подстерегая ку- лика в засаде, вдруг замечает, что поднялась и мель-
220
кает среди листвы птица, по размеру и оперению напо- минающая кулика; не имея времени определить даль- нейшее сходство этой птицы с куликом, охотник немед-ленно умозаключает от сходства цвета и размеров к наличию остальных свойств кулика, стреляет и к вели- чайшей досаде находит дрозда, а не кулика. Со мной случилась именно такая иллюзия, и я едва верил гла- зам своим, что убил дрозда, так убедительно стало для меня под влиянием воображения ложное восприятие»(Romanes. «Mental evolution in animals»).
Таковы же иллюзии в играх, в ожидании врагов, в страхе перед мертвецами и т. п. Всякий, ожидающий в сильном страхе появления чего-нибудь в темном месте, примет любое неожиданное впечатление за это явление. Дети, играющие в «палочку-воровку», преступники, ук- рывающиеся от преследователей, суеверные люди, спе- шащие через лес или кладбище при лунном свете, че- ловек, заблудившийся в лесу, девушка, робко назначив- шая возлюбленному свидание вечером,— все они под- вержены звуковым или зрительным иллюзиям, которые заставляют их сильно волноваться, пока иллюзия не прекратится. <...>
Так называемые корректорские иллюзии. Я помню, как однажды вечером в Бостоне, поджидая омнибус с надписью: «Mount Auburn», который мог бы доставить меня в Кембридж, я прочитал на дощечке приехавшего омнибуса именно эти два слова, между тем как на ней (я узнал впоследствии) было написано: «North Avenue».Иллюзия была чрезвычайно жива: я едва поверил, что глаза обманули меня. Аналогичные иллюзии возникают при чтении. Лица, постоянно читающие газеты и ро- маны, не могли бы читать так быстро, если бы для во- сприятия слов им нужно было воспринимать отчетливо каждый отдельный слог и каждую отдельную букву. Более половины букв читатели дополняют воображени- ем, и, наверное, менее половины воспринимается ими с напечатанной страницы. Если бы это не было так, если бы мы воспринимали каждую букву в отдельности, то типографские ошибки в хорошо знакомых нам словах никогда не пропускались бы незамеченными. Дети, ко- торые еще не привыкли разом охватывать мыслгнноцелые слова, читают так, как напечатано. Напечатанное нашими же буквами, но на иностранном языке мы чи- таем настолько медленнее, насколько содержание кни-ги нам менее понятно и насколько медленнее мы мо-
221
жем охватывать мысленно слова. Но тем скорее при этом замечаем опечатки. Вот почему произведения, на- писанные на латинском, греческом и в особенности ев- рейском языках, содержат менее опечаток, так как ис-правляются немецкими корректорами с большей тща- тельностью в иностранных сочинениях, чем в произве-дениях, напечатанных на их родном языке. Двое моих знакомых знали еврейский язык, один — очень основа- тельно, другой — поверхностно; однако последний пре- подавал еврейский язык в учебном заведении. Когда однажды он обратился к приятелю с просьбой помочь исправить упражнения учеников, выполненные на еврей- ском языке, то оказалось, что преподаватель умел го- раздо лучше находить даже самые мелкие ошибки вextemporalia (импровизациях)
своих учеников, чем его ученый приятель, потому что ученый привык слишком быстро охватывать смысл целого слова, не разбираясь в его частях (Lazarus. «Das Leben der Seele»). В разго- ворной речи половина звуков, якобы воспринимаемых нами извне, дополняется нашим слуховым воображе- нием. Привычная нам речь понятна, даже когда произ- носится тихим голосом или звучит издалека. Речь на малознакомом языке при тех же условиях непонятна:идеи связаны с определенными звуками в последнем случае не так прочно, как в нашем родном языке, и по- тому не возникают с такой быстротой в нашем уме по поводу известных звуковых впечатлений.
В силу подобных же причин удостоверение личного тождества приводит к баснословным заблуждениям. До- пустим, человек был свидетелем происшествия или бы- стро совершенного преступления и унес с собой зри- тельное впечатление увиденного. Впоследствии его вы- зывают на очную ставку с подсудимым, образ которого он тотчас же мысленно переносит в обстановку проис- шествия и отождествляет с личностью мельком виден- ного преступника, хотя вполне возможно, что подсуди- мый даже никогда не был на месте преступления. То же наблюдается на так называемых сеансах с материа- лизацией, которые устраивают шарлатаны-медиумы: в темной комнате человек видит облеченную в легкое газовое одеяние фигуру, которая шепотом говорит ему, что она его покойная мать (сестра, жена или дочь), и бросается ему на шею. Темнота, материализованные фигуры и ожидание делают то, что желанный образ вполне овладевает его воображением, и не удивитель-
222
но, если он вследствие этого видит в материализован- ной фигуре внушенное ему лицо умершей. Эти шарла- танские сеансы могли бы доставить драгоценный мате- риал для психологии восприятия, если бы можно было собрать о них поболее точных данных. В гипнотическом трансе всякий внушаемый объект ясно воспринимается. У некоторых лиц способность воспринимать внушение более или менее сохраняется и после пробуждения. Можно предположить, что при благоприятных условиях подобная восприимчивость может обнаруживаться у людей, вовсе не впадающих в гипнотический транс.
Восприимчивость к внушению могут проявлять все органы чувств, хотя некоторые крупные авторитеты в психологии выражали сомнение по поводу того, что эта деятельность воображения могла вводить в заблуждение наши непосредственные чувства. Всякому случалось за- мечать роль внушения в сфере обонятельных ощущений. Когда в квартире повреждена труба для стока нечистот, мы призываем водопроводчика, чтобы прекратить рас- пространившееся зловоние: нерадивый водопроводчик делает вид, что починил трубу, получает деньги и ухо- дит, мы же на некоторое время успокаиваемся, вообра- жая, что дурной запах уменьшился. Определяя темпе- ратуру и чистоту воздуха в доме, мы также принимаем нередко то, что, по нашему мнению, должно быть, за то, что есть. Вообразив, что вентилятор закрыт, мы на- чинаем жаловаться на духоту. Когда оказывается, что на самом деле он открыт, впечатление духоты пропа- дает.
То же замечается на чувстве осязания. Всякий зна- ет, как благодаря осязательной иллюзии чувственные свойства данного предмета кажутся одними и затем вдруг по исчезновении иллюзии обнаруживается, что они совершенно иные: например, прикоснувшись рукой в темноте к чему-нибудь мокрому или волосатому, мы испытываем на мгновение чувство отвращения или стра- ха, пока не признаем в осязаемом предмете хорошо знакомую нам вещь. Даже подобрав на скатерти после обеда ничтожную крошку картофеля, которую мы при- няли за крошку хлеба, мы испытываем на несколько мгновений неприятное чувство отвращения, пока не определим, что такое у нас в руке.
В слуховых ощущениях иллюзии изобилуют. Каждый может привести множество примеров, когда какой-ни- будь звук казался ему совершенно иным благодаря то-
223
му, что рассудок приписывал этому звуку иную внеш- нюю причину. Однажды, когда у меня сидел приятель, забили часы с курантами на очень низком регистре. «Слышишь,— говорит мне приятель,— шарманка игра- ет в саду!» Узнав настоящий источник звука, он был очень удивлен. Со мной самим случилась иллюзия по- добного рода. Поздно ночью я читал, вдруг в верхней части дома раздался страшный шум, прекратился и за- тем через минуту возобновился. Я вышел в зал, чтобы прислушаться, но шум не повторялся. Только я успел вернуться к себе в комнату и сесть за книгу, снова под- нялся тревожный, сильный шум, точно перед началом бури или наводнения. Он доносился отовсюду. Крайне встревоженный, я снова вышел в зал, и снова шум пре- кратился. Вернувшись во второй раз к себе, я вдруг обнаружил, что шум производила своим храпом малень- кая собачка, шотландская такса, спавшая на полу. При этом достойно внимания, что, раз обнаружив истинную причину шума, я уже не мог, несмотря на все усилия, возобновить прежнюю иллюзию.