Чтение онлайн

Во время заседания мы получили сообщение, что уже начались массовые аресты коммунистов. Полиция тотчас же передала гестапо полицейский архив и активно участвует в этих арестах. В этот день было арестовано несколько тысяч партийных деятелей. Так хотели гитлеровцы оставить наш народ без его верных сынов — основы Сопротивления.

Одновременно гестаповцы захватили казармы, склады оружия. Оружием, предназначенным для обороны республики, воспользовался заклятый враг — немецкий фашизм.

Первые же повальные аресты коммунистов вынуждали партию срочно принять контрмеры. Нам необходимо было сохранить свои кадры, организовать переход через границы товарищам Запотоцкому, Доланскому, Клименту, Копрживе

Аресты послужили партии сигналом уйти еще глубже в подполье. Связь с коммунистами, пока еще проживающими легально, нарушилась. В силу этого партия провела перегруппировку руководящих деятелей, сменила всех инструкторов, связных и областных секретарей.

По окончании заседания 15 марта я тотчас же вернулся в Моравию и провел такую же организационную работу в моравских областях.

Вместе с тем мы помогли перейти границу на остравщине нашим товарищам и гражданам. Во время одного из таких переходов предстояло покинуть Чехословакию товарищам Запотоцкому, Клименту, Доланскому и Копрживе, однако на границе они были схвачены. Вместе с ними был арестован секретарь остравского обкома товарищ Кливар.

В связи с этим сообщением я был вызван в Прагу, и Центральный Комитет принял решение отправить меня с товарищем Виктором Сынеком в Москву с тем, чтобы информировать Заграничное бюро ЦК КПЧ о положении в стране. На мое место в Брно был послан товарищ Карол Шмидке.

Во второй половине апреля 1939 года мы с товарищем Сынеком покинули Чехословакию. Я выехал в Остраву, где товарищу Тюрбергеру поручалось обеспечить нам переход через границу. Переходили мы ее под Шеновом. Вел нас товарищ Ольдржих Бейчек, живший в Сухе, а работавший в Остраве. Поскольку тогда еще Суха и весь Тешинский район остравщины принадлежали Польше, у него был пропуск через границу.

Не доходя до границы метров пятьдесят, Бейчек остановил нас и сказал: «Я пойду вперед. Если будет тихо, значит путь свободен и можете следовать за мной. Я подожду вас. Если же на пути кто-то окажется, вступлю в разговор; тогда вы спрячьтесь и ждите, пока все не утихнет. В последнем случае я не смогу ждать вас на границе. Встретимся на окраине».

С этими словами он двинулся по шоссе к границе.

Я хорошо знал этот край еще с той поры, когда работал в Остраве секретарем. Тогда не составляло никакого труда попасть в Суху: прошел по этой дороге — и там.

Мы залегли на поляне неподалеку от дорожной канавы за кустарником. Было тихо и темно. Слышим, товарищ Бейчек заговорил. Значит, его задержали. Виктор Сынек, обладавший тонким слухом и знавший немецкий язык, услышал, как немцы спросили Бейчека, с кем он шел. Тот ответил, что идет один. «С кем разговаривал?» — «Ни с кем». Немцы не поверили: «Не лги, говори, с кем разговаривал?» Наш товарищ повторил, что идет один и ни с кем не разговаривал. Часовые осветили полянку карманными фонариками, но ничего не обнаружили: мы хорошо замаскировались, а фонарики светили недалеко.

Побранив еще какое-то время Бейчека, часовые отпустили его, но сами остались там же. Через минуту к ним подъехала автомашина, остановилась, направила рефлекторы на поляну и осветила ее. Однако и рефлекторы не нащупали нас, мы спрятались надежно. Вскоре машина уехала, а спустя какое-то время сменились и часовые. Они что-то отрапортовали друг другу и направились вдоль границы.

Мы быстро подползли к дороге, пересекли ее и метров двести бежали по поляне, пока не оказались на польской земле. Затем перешли вброд речку Луцину и вышли к Сухе — промокшие и продрогшие.

На окраине нас встретили товарищи и отвели на квартиру, где мы переоделись. Ночью полька выстирала наше белье и высушила верхнюю одежду. Однако, чтобы двинуться дальше и все подготовить, нам пришлось

В воскресенье мы выехали в Варшаву. Товарищи хорошо организовали наш отъезд. На вокзал меня отвела десятилетняя девочка. «Дяденька, сюда, дяденька, туда», — без конца говорила она. Польская полиция не очень обращала внимание на подобные сцены, так как в ту пору еще сравнительно много людей ходило сюда из Остравы к знакомым, чешский язык тут не вызывал никакого подозрения. И товарища Сынека на вокзал проводила девочка. Ожидавший нас товарищ купил нам билеты до Тешина и поехал с нами. В Тешине мы вышли, и он купил нам билеты до Кракова. Все это делалось для того, чтобы маршрут наш оставался втайне. В Кракове мы задержались, проинформировали товарищей о положении на родине, предупредив их, что еще много наших людей проследует этим маршрутом в эмиграцию. Через них они и будут получать информацию о развитии событий в Чехословакии.

Нам выдали удостоверения комитета, и на следующий день мы выехали в Варшаву и зашли в советское посольство.

Товарищи из советского посольства были уведомлены о нашем прибытии, кроме того, мы имели надежные рекомендации. В тот же день мы выехали в Советский Союз.

В поезде на польской границе проверяли документы. У Виктора Сынека пограничники обнаружили какие-то неполадки. Они долго советовались, задержать его или нет, но в конце концов решили отпустить с условием, что он не вернется в Польшу. Виктор заверил их, что никогда сюда не вернется. Тогда еще эти пограничники не знали, что очень скоро и Польшу постигнет та же участь, что и Чехословакию, что и они подвергнутся нападению фашистских бандитов, которые оккупируют их родину.

На вокзале в Негорелом нас ожидали советские товарищи из МОПР, они заботились о нас до самого отъезда в Москву.

В Москве нас тотчас же принял товарищ Кроснарж, работавший в то время в МОПР. Нас отправили в один из подмосковных санаториев. Там уже находились ряд наших товарищей и крепкая группа немецких коммунистов из Чехословакии. День ото дня прибывали все новые и новые люди.

Советские товарищи проявляли о нас неустанную заботу. Прежде всего нас всех послали на отдых и лечение и только потом устроили на работу. Многие наши люди пошли работать на заводы.

Товарищи из ЦК КПЧ предложили нам с Сынеком сделать сообщение об обстановке на родине. Сначала с нами побеседовал товарищ Грушка — представитель нашей секции в Коминтерне, затем товарищи Готвальд, Копецкий и другие.

В течение трех недель мы делали сообщения на заседаниях Исполнительного Комитета Коминтерна. Подробный отчет о событиях было поручено составить товарищу Сынеку. На заседаниях Исполнительного Комитета мне довелось встречаться с руководящими деятелями коммунистических партий. Председательствовал на них товарищ Димитров, которого я тогда увидел впервые; встречался я и с товарищем Мануильским и рядом других политических деятелей.

Я подготовил подробный доклад о деятельности нашей партии. Товарищи Димитров и Мануильский, проанализировав его, пришли к выводу, что 15 марта 1939 года — следствие Мюнхена, что партия приняла все необходимые меры. Отмечались и недостатки в работе партии. В частности, указывалось, что после перехода в подполье она не подготовилась к быстрому развитию событий, оказалась застигнутой врасплох, а позже не имела достаточно ни времени, ни сил для оказания действенного сопротивления.

На основании этой оценки Заграничное бюро ЦК КПЧ в Москве приняло решение разработать инструкции для дальнейшей работы нашего Центрального Комитета на родине.