Прынцесса из ЧК
Шрифт:
– До завтра никому ни слова, - распорядился Серега, вставая.
– Пойдем повечеряем.
Стол в избе уже был накрыт, бойцы ждали командира. Марку и нравился, и казался забавным порядок, принятый в отряде. Свободин любил дисциплину даже в мелочах, поэтому и места за столом распределял по принципу ценности человека в эскадроне. Сам всегда восседал во главе, словно царь среди бояр. Ел не торопясь. Отхлебнув с ложки, клал ее на стол, закусывал хлебом. Если кто-то из сотрапезников черпал чаще командира, награждал его таким взглядом, что казалось, в следующий раз виновному достанется ложкой по лбу. Сейчас Марк, по обыкновению, занимавший место одесную Сереги,
– Куда торопишься, комиссар? Сегодня торопиться некуда, завтра будешь спешить.
– Да уж, завтра начнется такое...
– вздохнул Серега.
– Только и будем держаться, что на классовом сознании да на самогоне.
20 июля 1921 года
– Здесь будет лагерь. Село рядом, и место прикрытое!
– распоряжался решительно Серега, размашисто тыча пальцем в сторону возвышавшегося на берегу Кашмы овина.
– Дома вон те раскатаем, а вон те две мазанки определим под опросную комиссию. Марк с Лизой в одной, Устимов с щелкопером - в другой. На овин поставить пулемет, а заложников запереть внутри. Колючую проволоку городить не будем, в овине - надежнее. Сами- под открытым небом... не баре, чай.
Марк внимательно смотрел в сторону Большого Шереметьева, где уже действовали красноармейцы. Там, мешаясь с воплями и плачем, бестолково, беспорядочно голосил колокол. На краю села вспыхнула пальба - видно, кто-то пытался уйти в лес и нарвался на оцепление.
Мимо провели первых заложников. Двое красноармейцев погоняли прикладами бабу лет тридцати, в широкой кофте и полосатой домотканой юбке. К ней жались трое детей, четвертого, годовалого, она держала на руках. Следом шел мальчик лет одиннадцати и старуха, честившая конвоиров на чем свет стоит.
– Чья?
– удивился ее бедняцкому виду Марк.
– Федорова жена и мать. Дети тоже его, - отозвался красноармеец и пояснил недоуменно: - Чудно, бедняки ведь, пол в избе земляной. Почто он в банде?
– Эту бабу не трогать, раз из бедняков. А старую все равно расшлепаем сегодня же - больно уж язык длинный, - отметил Марк.
Со стороны села подъехала Лиза. Спешилась, кто-то из красноармейцев подхватил поводья ее коня.
– Одни бабы да сарынь в заложниках, только иной раз старика увидишь, мужики, знать, все в банде.
Мимо провели еще одну семью - старика, двух девок, парня-подростка и трех баб. "Епифановы", - догадался Марк, вспомнив список. Потом прогнали растрепанную женщину средних лет, одетую старомодно, но по-городски. Она испуганно оглядывалась на ведшего ее красноармейца и спрашивала, ежась по-птичьи:
– За что? За что? Господи...
Следом Балашов с похабными шутками гнал толстую, растрепанную бабу, окруженную кучей детей. Та шаталась на ходу и душераздирающе кричала. Увидев две фигуры в кожанках, упала на колени, поползла к ним:
– Родненькие, помилуйте!
Платок ее сбился, и на плечи упали две отменной толщины русые косы. Лицо, бледное до серого, распухшее от слез, перекошено животным ужасом.
– Что за корова?
– резко спросил Марк.
– Наталья Макарова, - кисло отозвался второй красноармеец.
Марк свел брови: подобного рода настроения в отряде следовало пресекать в корне.
–
Важная птица. Муж ее - сволочь, каких поискать, садист и убийца. А она - наверняка его пособница, понял?– отчеканил он.
– В овин это бандитское отродье!
Устимов махнул красноармейцу на колокольне, тот перестал мучить колокол, и сразу стало зловеще тихо. Председатель ревтрибунала вышел вперед. Обвел толпу собравшихся крестьян мрачным, ничего хорошего не предвещающим взглядом. Достал из кармана кожанки смятый листок.
– В общем, так!
– начал он решительно.
– Ваше село особо злостно заражено бандитизмом. Здесь орудует банда вашего односельчанина Епифанова! Посему в селе вводится военное положение! Если через два часа никто из вас не сообщит нам сведений, способствующих поимке бандитов, взятые заложники будут расстреляны! У вас на глазах! Через два часа пустим в расход еще партию! И так до тех пор, пока вы не выдадите нам все, что требуется! Пока банда не уничтожена, в селе действует приказ Полком ВЦИК № 171.
– И, с силой встряхнув лист, чтобы он развернулся, начал читать, почти не глядя в текст: - "Дабы окончательно искоренить эсеро-бандитские корни, Полномочная комиссия приказывает:
Граждан, отказывающихся назвать свое имя, расстреливать без суда, на месте.
В селениях, в которых скрывается оружие, властью уездной политкомиссии объявлять приговор об изъятии заложников и расстреливать таковых в случае несдачи оружия.
В случае нахождения спрятанного оружия расстреливать на месте, без суда, старшего работника в семье.
Семья, в доме которой скрылся бандит, подлежит аресту и высылке из губернии, имущество ее конфисковывается, старший работник в семье расстреливается без суда.
Семьи, укрывающие членов семьи или имущество бандитов, рассматриваются как бандиты, и старшего работника в семье расстреливать на месте, без суда.
В случае бегства семьи бандита имущество таковой распределять между верными советской власти крестьянами, а оставленные дома сжигать или разбирать.
Настоящий приказ проводить в жизнь сурово и беспощадно.
Председатель Полномочной комиссии ВЦИК Антонов-Овсеенко, командующий войсками Тухачевский, председатель губисполкома Лавров".
Помолчав, добавил:
– Бандиты, сдавшиеся добровольно и оказавшие содействие советской власти, будут прощены. Поняли?
И, поглядев на часы, резко, по-военному четко крутанулся на месте, не оглядываясь, пошел прочь. За селом он повернулся к членам опросных комиссий:
– Расстреливать будем по пять человек. Первыми - представителей особо злобандитских семей. Весь корень изводить не будем - у бандитов должна быть зацепка. План, товарищ Штоклянд, твой, и руководить тебе.
– Ладно, - не стал ни отказываться, ни радоваться Марк.
– Приказ первый. Свободин, подбери расстрельную команду. Посознательнее ребят... ну да не первый раз, понимаешь... Ну что, моя хата - слева, ваша - справа? Пойдем, Лизавета.
– Наш Марк уже, никак, Лизавету агитирует, - заметил им вслед тершийся рядом Балашов.
– Да уж он без бабы не останется, - равнодушно зевнул Свободин.
– Эх, жись.
Избушка, приспособленная под опросный пункт, была маленькая и довольно грязная - может, хозяйка и прибиралась на Троицу, но крыша текла, и на потолке уже виднелись большие желтые пятна. Пахло кислым избяным духом и хлебом.
– Грязища и нищета, - протянул Марк брезгливо и почесался.
– Чего косоротишься, во дворце жил, что ли?
– рассмеялась Лиза.