Пруд двух лун
Шрифт:
— Я могла бы научить тебя... — начала Изолт. Бачи отшатнулся от нее, снова закутываясь в плащ.
— Научить калеку, Изолт? Мне казалось, вы презираете слабых и убогих. Мне казалось, вы считаете, что беспомощных калек нужно оставлять вашим ужасным Белым Богам.
И, не дожидаясь ее ответа, он неуклюже ушел в темноту, оставив Изолт, багровую от стыда и ярости, стоять посреди поляны. Он сказал правду: слабых и больных младенцев в Прайдах выбрасывали, а тех, кто получал увечья в результате войны или несчастного случая, жалели и презирали. Она расстроилась, что Бачи об этом знает.
На следующее утро он поковылял в лес сразу же после того, как они доели свою
Мегэн, поджав ноги, сидела на траве, вытаскивая из небольшого черного мешочка, стоявшего у нее на коленях, один за другим массу странных предметов. Ее донбег, Гита, носился туда и обратно, раскладывая то, что мог унести, в разномастные кучки.
— Волшебный мешок, — пояснила Мегэн. — Его соткала для Мак-Бренна одна из самых старых и мудрых никс. Эта бездонная сумка — очень полезная вещь при переезде или бегстве от неожиданных нападений. К сожалению, вытащить вещи оттуда можно только в том же порядке, в каком их туда клали, поэтому, если нужно найти что-то одно, это может быть очень утомительно.
Слушая лесную ведьму, Изолт помогала донбегу рассортировывать разнообразную утварь по кучкам, удивляясь некоторым необычным вещам, которые Мегэн решила захватить с собой в дорогу. Кузнечный молот и долото соседствовали со сломанной стрелой с белыми перьями и кружевной подвенечной фатой, — такой старой, что Изолт испугалась, как бы она не рассыпалась прямо у нее в руках. Там были прекрасные пледы с сине-зеленым узором, в который, точно огненная линия, вплеталась красная нить, а на высокой стопке книг, покачиваясь, стоял темно-коричневый глобус.
Изолт подняла шар за богато украшенную подставку и завертела его.
— А мы где?
Мегэн, не прекращая разбирать свою сумку, взглянула на глобус, и он осторожно выплыл из рук девушки и опустился на траву.
— Это глобус не нашего мира, — укоризненно сказала она. — Это один из двух глобусов Другого Мира, и если с ним что-нибудь случится, восстановить его будет нельзя. Поэтому я храню его в мешке, чтобы время не коснулось его. Пожалуйста, будь очень осторожна с моими сокровищами, Изолт. Многие из них я спасла от огня и предательства, и мне не хотелось бы, чтобы с ними что-нибудь случилось сейчас.
Она указала на одну из толстых книг, потемневшую от старости, в тисненом переплете.
— Это одно из величайших сокровищ Шабаша, и, спасая ее от Банри, я была в двух шагах от смерти. Это Книга Теней, и в ней хранится наше знание и история, а также множество могущественных заклинаний. Теперь, когда мы находимся в безопасности, в Тулахна-Селесте, я снова начну учить тебя и Лахлана.
— Магии? — радостно спросила Изолт.
Мегэн кивнула, но сказала:
— Но вам с Лахланом нужно учиться еще и многому другому: алхимии, географии и истории, кроме всего прочего. Вы оба настоящие невежды! — При этих словах Изолт уселась на пятки, а ее лицо приняло то выражение, которое Мегэн уже успела хорошо узнать. — Пожалуйста, без упрямства, Изолт, — предостерегла Мегэн. — Ты согласилась разделить свою участь со мной, и я действительно рада, что по воле Прях твоя нить пересеклась с моей. Я знаю, что это полотно украсит узор. Ты должна быть
ко всему готовой.Руки Изолт, лежащие на коленях, прекратили ходить ходуном.
— Кроме того, почему бы не воспользоваться возможностью и не научиться всему, что можешь? Знание — это сила, ты не можешь не понимать этого. Если тебе суждено когда-либо стать Зажигающей Пламя, как ты мечтаешь, ты должна быть готовой сделать для своего народа все, что в твоих силах. Я уверена, твоя бабка не хотела бы, чтобы ты здесь впустую тратила время.
Изолт молчала, только рыжие полукружья опущенных ресниц подрагивали на персиковых веснушчатых щеках.
— И, если меня не подводит память, твой отец впервые приехал в Башню Двух Лун, потому что узнал все, чему его могли научить мудрецы твоей страны. Он хотел постичь нашу мудрость и науки, и пока был с нами, упорно учился.
Подняв на нее глаза, Изолт сказала:
— Ты права. Быть Зажигающей Пламя — это гис Белым Богам. Выполнить его без усердия значит не воздать богам всех почестей. — Она запнулась, потом сдавленным голосом продолжила: — Позволь принести тебе мои извинения, старая матушка, и признаться в трусости и гордыне — худших из пороков. — Мегэн, казалось, очень удивилась и хотела что-то сказать, но Изолт хмуро продолжила: — Я боялась, что ты хочешь, чтобы я изучала твою мудрость для того, чтобы забрать меня из Прайдов и обратить меня на твою стезю; и я рассердилась на твоего племянника, когда он отверг мое предложение учить его, а я, возгордившись, думала, что ему следовало бы знать, что с моей стороны предложить ему это было огромной любезностью!
Мегэн удержала губы, готовые искривиться в усмешке, но ответила серьезно:
— Изолт, тебе не за что извиняться — все, что я хочу, это чтобы ты извлекла из своей силы все, что можно. Ты можешь вернуться на Хребет Мира, когда пожелаешь, хотя мне совсем не хотелось бы потерять тебя.
— Тогда я немного подожду и посмотрю, в какой узор ткачиха сплетет наши жизни, — точно так же серьезно ответила Изолт.
Мегэн была очень рада услышать ее слова, ибо они показывали, что девушка, по крайней мере время от времени, ее слушала, но решительно сказала:
— Не трогай парня, Изолт, это нехорошо. На него наложили действительно ужасное заклятие и он очень зол на колдунью. Ему и так сейчас нелегко.
Изолт открыла было рот, чтобы возразить, но вспыхнула и ничего не сказала, вспомнив ту хандру, которую у него вызвал ее вчерашний вопрос. Жизнь с этими южанами сделала меня грубой и высокомерной, подумала она. Задавать вопросы без позволения!
Когда Бачи, наконец, снова появился на поляне, его кудри слиплись от пота, на обнаженной груди и плечах живого места не было от царапин. Мегэн поманила его к себе, и ее морщинистое лицо было необычайно добрым.
— Послушай, Лахлан, мальчик мой, у меня тут для тебя килт и плед моего отца. И его сан-до и спорран. Я берегла их долгое время. Тебе нужна одежда, не можешь же ты идти по стране в старых штанах Изабо. Они тебе малы!
Бачи жадно схватил одежду, его топазовые глаза сверкали, хандру точно рукой сняло.
— Смотрите, на спорране герб Мак-Кьюиннов и на броши, которой закалывают плед, тоже. — Он повернул брошь, чтобы лучше ее разглядеть, и Изолт увидела эмблему — олень в прыжке с короной на ветвистых рогах. — Я не видел оленя, вставшего на дыбы, с тех пор, как был ребенком. — Его голос неожиданно сел. — А милый старый плед — мой отец никогда не носил ничего другого.