Чтение онлайн

Для Глеба, чья главная травма — неспособность защитить себя и других от кукловода, опека над Кристиной становилась способом вернуть контроль. Он не смог защитить себя в прошлом мире, не смог противостоять артефакту, не смог предотвратить убийства. Но он мог защитить её здесь. И если эта опека перерастёт в нечто большее — это станет логичным финалом его борьбы с собственной беспомощностью.

Я была сильной, язвительной, гиперрациональной. Со мной нужно было спорить, доказывать, проверять границы. Это было увлекательно, но это была война. А Кристина давала ему то, чего я дать не могла — безоговорочное принятие и потребность

в его защите. Он получал возможность быть нужным, не доказывая свою правоту в споре. Она получала возможность чувствовать себя в безопасности, зная, что этот человек никогда не будет ей манипулировать, потому что сам ненавидел манипуляции.

Я смотрела на них и чувствовала странное облегчение. Мы с Глебом — это вечный спор, проверка границ, искры. Это увлекательно, но это война. А Кристина давала ему то, в чем он нуждался больше всего — возможность быть сильным и нужным, не доказывая свою правоту в каждом споре.

Их отношения шли по сценарию «исцеление вдвоем». А я — хотела пространство и свободу. И это не делало мой путь неправильным, просто показывало, что для разных травм нужны разные лекарства.

Я краем глаза следила за Августом. При упоминании нашего с Глебом брака у него на скулах снова заиграли желваки.

— Август, — позвала я. — А ты что думаешь?

Он обернулся медленно, нехотя. В его серых глазах я увидела то же, что и вчера, когда он отреагировал на мое предложение выйти замуж.

— Дядя прав. Если вы появитесь в особняке вдвоем, без официального статуса, это вызовет вопросы у любого, кто следит. А если вы придете туда как будущие супруги — это будет выглядеть романтично и глупо. Именно то, что нужно.

— Романтично и глупо, — повторила я. — Хорошо. Пусть он думает, что контролирует ситуацию. А тем временем твои люди вскроют особняк, и мы получим информацию раньше, чем он успеет что-то предпринять. Тогда завтра утром мы едем в ЗАГС.

— Зачем тянуть? — спросил Глеб. — Можно сегодня после обеда.

— Я только что написал своей знакомой некромантке, — сказал Август. — Она согласилась приехать и проконсультировать нас по поводу ритуала, артефактов и всего, что связано с Моравией. Вам лучше быть здесь. Она приедет через час.

— Кто она? — спросила я.

— Ее зовут Елена. Бывший профессор Академии Магических Наук, специалист по некромантии. Конечно, чисто теоретик, но знает о мертвой магии больше, чем кто-либо еще.

Я посмотрела на часы.

— Тогда едем в ЗАГС сейчас, — сказала я, поднимаясь. — Успеем.

Глеб встал следом. Кристина тоже поднялась, но Август жестом остановил ее.

— Ты остаешься здесь. Нам нужно понять, как работает твой дар и как его контролировать.

Она кивнула, не споря.

Мы вышли из дома. На улице моросил мелкий дождь, небо затянуло серой пеленой. Глеб открыл дверь машины, я скользнула на пассажирское сиденье.

— Спасибо, — сказал он, заводя двигатель.

— За что?

— За то, что согласилась. Я знаю, как тебе это тяжело.

Я промолчала. Машина выехала со двора и покатила по мокрым улицам.

— Я понимаю твои чувства, — продолжал он. — Правда понимаю. Но это не то же самое, что с Александром.

— Это просто формальность, я понимаю, — сказала я. — Знаешь, я в прошлой жизни была замужем. И развод был... тяжелым. Потому что пришлось делить квартиру, вещи, собак. Бумажная волокита длилась

полгода.

Я посмотрела на его профиль. Он вел машину уверенно, но в уголках губ залегла напряженная складка.

— Ты переживаешь из-за Кристины, — сказала я.

Он дернул плечом.

— Она сейчас в сложном положении. Ей нужна поддержка.

— Ты ей ее даешь.

— Даю, — согласился он. — И, кажется, это помогает. Впрочем, и мне тоже.

— Тебе?

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Знаешь, каково это — просыпаться по ночам и не знать, что ты делал несколько часов назад? Думать, что твои руки могли кого-то убивать, а ты даже не помнишь лиц?

Я молчала.

— Она понимает это.

— Это ценно, — сказала я.

— Очень. Я не думал, что такое вообще возможно.

Мы въехали в центр. Здание ЗАГСа показалось из-за поворота — серое, с колоннами, совершенно безликое.

— Ты ей нравишься, — сказала я, когда Глеб парковался. — Я видела, как она на тебя смотрела.

Он заглушил двигатель и повернулся ко мне.

— Ты не ревнуешь?

— Нет, — ответила я честно.

— Ты сильная, Вика. С тобой интересно спорить. Но с тобой трудно.

— Знаю.

— А с ней... легко. Мне этого не хватало.

Я кивнула.

— Тогда не упусти ее. Такое бывает раз в жизни.

Он фыркнул.

— Разберусь сам.

Мы вышли из машины и поднялись по мокрым ступеням. Очереди не было. Мы подошли к окошку, заполнили бланки. Женщина за стеклом смотрела на нас без особого интереса — еще одна пара, еще одно заявление.

— Через две недели роспись, — сказала она, ставя печать. — Придете вдвоем, с паспортами и свидетелями. Оплатите пошлину заранее.

Я взяла квитанцию, сложила пополам, сунула в карман.

Мы вышли на улицу. Дождь кончился, из-за туч пробивалось бледное солнце. Глеб остановился на ступеньках, повернулся ко мне.

— Ты как?

— Нормально, — ответила я. — Поехали обратно. Твоя невеста готова слушать про некромантию.

Женщина, о которой говорил Август, явилась ровно через час. Мы с Глебом как раз успели вернуться и перевести дыхание.

Он была эффектной. Высокая, с длинными платиновыми волосами. Черное платье в пол, глухое, до самого горла, без единого украшения. Губы — яркие, бордовые, единственное цветное пятно на этом бледном, почти прозрачном лице. Ей было около сорока, но возраст читался не в морщинах — их почти не было, — а в глубине глаз, в той спокойной, тяжелой уверенности, которая бывает у людей, многое видевших и многое умеющих.

Август шагнул к ней навстречу, и она улыбнулась.

— Август, — сказала она, протягивая руку. — Давно не виделись. Ты все так же плохо выглядишь.

— Елена, — он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, почти нежное. — А ты все так же не умеешь делать комплименты.

— Я умею говорить только правду. Тебе не помешает выспаться.

Они обменялись взглядом — долгим, понимающим, полным какой-то своей, давней истории. Я смотрела на них и чувствовала странный холодок где-то под ложечкой. Глупо, конечно. Она просто старая знакомая. Август имеет полное право на друзей, на прошлое, на женщин, которые смотрят на него с такой ленивой, привычной нежностью.