PRосто быть богом: ВВП
Шрифт:
РАЗЫСКИВАЕТСЯ!
Женщина лёгкого поведения.
Нашедшему просьба позвонить: 34–45–05.
Вознаграждение НАТУРОЙ гарантируется.
— Мой рабочий телефон, — пояснила Ольга. — Зачем ты так, Васькин? — голос её дрогнул.
— Я?! — задохнувшейся рыбой открыл он рот.
— Этот снимок был только у тебя и у меня, — смиренно подтвердила Ольга. — А теперь — у всего города. Правда, дворники и почтальоны — мой ресурс, но всё ведь не удастся снять… Обидно…
Слеза
— Ошибаешься, родная, — голос Василия стал жёстким. — Этот снимок был ещё у одного человека.
— Думаешь, это Виктор?
— Уверен, — Вася кулаком стукнул по лавке и кинул листовки в костёр. — Ну ничего, брат… Ещё посмотрим…
— Васькин, а помнишь, какие у тебя в тот день были потешные трусы? — вдруг прыснула Ольга.
— Красные! В белый горох! — радостно подхватил Вася. Главное, что Оля не плачет, а уж он за неё, он!
— Ничего не в горох! Красные, да, но в ромашках, как у волка в «Ну погоди»!
Костёр давно догорел, а двое из беседки всё не выходили. Похоже, разговор о трусах завёл их слишком далеко…
Генералов в одиночестве прогуливался по волжской набережной. Но так казалось только со стороны. В том смысле, что он вовсе не прогуливался, а инспектировал боевые позиции.
Разведка доложила, что противник наметил основное наступление на завтра. В подробностях разведчики путались, отчасти даже противоречили друг другу. Поэтому надо было предусмотреть все возможные варианты. Как бы повёл себя сам Генералов, будучи командующим неприятельской армией?
Скорее всего, в качестве направления главного удара он выбрал бы непосредственно баррикаду, возведённую «суховцами» на задах детского парка — напротив плотины ГЭС. Здесь можно было устроить самую горячую схватку, а именно в прямом столкновении противник сейчас и был более всего заинтересован. Возможно, он не остановится даже перед малой кровью. На всякий случай надо будет заказать пару–тройку скорых.
А «запасный полк» разместим на пляже, решил Генералов. Самая для него уместная точка. И подходы, точнее, подкаты к набережной зело удобны.
В детском парке в этот предвечерний час было многолюдно. У самого входа гремела под открытым воздухом дискотека. Работали многочисленные тиры. Крутилось колесо обозрения. И это была мысль!
Генералов купил билет и забрался в шаткую кабинку. Поскрипывая, колесо неторопливо понесло его вверх. Чем выше — тем шире открывался простор. Город с доминантой Крестовоздвиженского собора был виден как на ладони.
Масляно несла свои воды в предвечернем свете красавица-Волга. По её спокойной глади сновали катера, покачивались рыбацкие лодочки, гордо и нагло рассекали волну быстроходные «Метеоры», солидно несли свою многопалубную стать два идущих встречным ходом теплохода. Поравнявшись, они поприветствовали друг друга густыми басовыми гудками.
Плотина ГЭС отсюда, с высоты, казалась какой–то мелкой и несолидной. И впрямь страшно было смотреть на простирающееся за нею Великоволжское море, уровень которого поднимался примерно на
высоту третьего яруса колокольни. Генералову даже стало немного не по себе.Его кабинка как раз вознеслась к высшей точке, и он опустил глаза вниз, в сторону дальней границы парка. Там кипела работа. Подъезжали грузовики и из них специально нанятые работяги сгружали мешки с песком — для укрепления главной баррикады. Генералов с удовлетворением отметил чёткость работы Палыча. Нет, не зря тот столько лет отслужил Родине в качестве военного инженера.
Здесь, на высоте, было тихо. Только ветер свистел в ушах.
Но не верьте этой тишине, — вспомнилась тревожная песня из старого и смешного советского фильма про границу.
Глава четвёртая. Логика русской битвы
За ночь народная баррикада на окраине детского парка превратилась в серьёзное фортификационное сооружение. Её хрупкий скелет, ещё вчера сооружённый «суховцами» из доступных подручных средств — вроде садовых скамеек, сухих веток и прочего почти мусора, оброс мясом плотно набитых песком мешков. Кое–где виднелись даже амбразуры с грамотно «настроенными» секторами обстрела.
Оружие, правда, не раздавали. По причине его отсутствия в доступных арсеналах. Да и некоторые представители народа не выглядели слишком надёжными — сдуру и вправду могли начать палить во все стороны.
Баррикада тянулась, наискосок пересекая берег Волги, и уходила своей мощной плотью прямо в воду — уже этак метров на десять от берега. Спокойные воды Волги, встретив неожиданное препятствие на своём пути, недовольно бурлили и пенились. По хребту баррикады сновали работяги с мешками, продолжая процесс. Баррикада потихоньку преображалась в новую плотину, призванную хотя бы символически оградить город от затопления.
Над баррикадой трепетал на ветру бледно–голубой великоволжский флаг с гербом города: пчелой в верхнем поле и рыбиной — в нижнем. Возле флага на вершине стоял сам Виктор Сухов и из–под ладони обозревал дальние подступы со стороны детского парка. Именно отсюда ожидалось наступление противника.
Оборону заняли рабочие порта во главе с Вованом и Николаем Николаевичем, волейболисты и прочие сочувствующие. Все были серьёзны и трезвы.
Вован нервно курил — напряжение момента с каждой минутой нарастало. Палыч, не выпуская из рук мобильника, наблюдал за происходящим от самого берега и в случае крайней необходимости готов был взять командование на себя.
— Идут! — провозгласил, наконец, Сухов.
— Идут! Идут! Идут! — прошелестело по рядам защитников.
По главной аллее парка приближалась колонна «царистов» — все как на подбор в полосатых тельняшках. Сам Вася — Царь возглавлял шествие.
Метров за сто до баррикады колонна начала рассредоточиваться. Сначала хаотично, но затем прямо по ходу перестраиваясь в стройные широкие ряды. Из матюгальников следовавшей за ними радиопередвижки раздались ритмичные и мощные аккорды Седьмой симфонии Шостаковича. Той самой, что в первый раз исполнили в осаждённом Ленинграде. И хотя в ней маршевая часть символизировала как раз нашествие фашистских варваров, на сей смысловой ляпсус никто не обращал внимания. Уж больно хороша была музыка для полноценной психической атаки! А особенно этот маршевый кусок, записанный «по кругу»: та–да — та–дат–та!