PRосто быть богом: ВВП
Шрифт:
Выйдя на Соборную площадь, он поднял глаза на колокольню Крестовоздвиженского собора, частично стоявшую сейчас в лесах. Осмотром он, кажется, остался вполне доволен, так как, поправив лямку разбухшего рюкзака, двинулся по кругу площади в сторону улицы Садовой, где на углу располагался центральный городской рынок.
Тот факт, что когда–то в этом солидном здании был не рынок, а биржа, легко подтверждался пышностью фасада с шестью полноценными колоннами. Колонны поддерживали треугольный фронтон, украшенный полуобъёмными скульптурами на антично–символические темы. Скульптуры заметно пострадали
Нынешние времена однако лучше всего олицетворяла бронзовая скульптура торговки семечками, встречавшего каждого входящего на рынок у подножия колонн.
Местные жители, похоже, относились к бронзовой торговке как к привычной родственнице, не обращая на неё особого внимания. Вася же остановился и рассмотрел её повнимательнее — скульптура ведь появилась за время его продолжительного отсутствия в городе и была Васе внове. Удовлетворённо улыбнувшись, Вася проследовал внутрь.
Тут ему тоже понравилось. И обилие всех сортов убоины в мясных рядах по вполне нехищным ценам, и разливанное молочное море вкупе с творогами, ряженками, варенцами и сырами, и тоже — по приемлемым ценам. Люди явно стали жить лучше, жить стали веселее, — отметил про себя Вася.
Прицениваясь по пути ко всяким вкусностям, он всё же вскоре преодолел крытую часть и вышел на открытый рыночный простор. Здесь под тентами и без оных больше торговали овощами и фруктами, а отдельный ряд был посвящен исключительно мёду всех мыслимых и немыслимых сортов: от обычного липового до гречишного и яблочного, которым славился именно Великоволжск. Впрочем, мимо медовых рядов Вася проскочил быстро, сдвинув бейсболку на самые брови — здесь его скорее всего могли узнать, а это пока никак не входило в его планы.
Наконец, нашел он и то, что искал. Дородная тётка, едва ли не точная копия бронзовой торговки, разложила на фанерном ящике, покрытом чистой марлицей, свой нехитрый товар. В отличие от бронзовых семечек самодельные леденцы были самыми что ни на есть настоящими.
— Сколько всего наберётся? — сходу поинтересовался Вася.
— А ты что, из налоговой? Или милиционер? — чуть ощетинилась тётка.
— Не волнуйся, мать, ни — то, ни — другое, — успокоил её Вася. — Оптовый покупатель. У меня — именины сердца.
— Ну, именины, так именины. Счас посчитаем!
Сахарных петушков на палочках оказалось семьдесят два. И всего пара с обломанными хвостами. За них тётка, правда, и денег не взяла. Зато отдала Васе весь товар вместе с пакетами. Рюкзак раздулся ещё больше.
Шоколадными медальками и жевательной резинкой Вася предпочёл закупиться всё же на другой стороне Соборной площади, в супермаркете. После чего, так вроде бы никем и не узнанный, он направил свои стопы в сторону набережной.
Нет, ну честное слово, не мужики, а дети малые! Ничего сами сделать не могут! Рабочие у него, видишь ли, «не вполне трезвые»! А дежурная, блин, бригада? Спят как суслики по норам! Что, прикажете собственным телом закрывать каждую щель?
Несколько
звонков на повышенных тонах — и, похоже, Чип и Дейл устремились на помощь бестолковому мудезнику. Ольга теперь уже сама набрала номер Пруткова и, дожидаясь ответа, отошла подальше от дверей кабинета. Без мата с этим чучелом не поговорить, а она вовсе не хотела, чтобы Заусайлов и этот разболтанный Зайцев слышали то заветное, что она хотела сейчас сказать.— Так ты меня понял? Если через сорок минут не доложишь, я тебе… — она уже прошла по коридору и завернула за угол. Но сказать, что именно она сделает с горе–начальничком, не успела — увидела у окна две фигуры. Невысокому широкоплечему мужику что–то горячо втолковывал экстрасенс.
— Я тебе… хвост оторву, Прутков! По самую голову! — уточнила Ольга, сменив на время классический объект отрывания у нерадивых подчинённых.
— Благодарю за информацию, — услышала она вежливый голос, и узнала широкоплечего. Следователь! Прямо день встреч, а не выходной!
Увидев Ольгу, экстрасенс тотчас умчался вниз по широкой лестнице, топоча как испуганная зебра.
— Здравствуйте, товарищ Степанов, — обаятельно улыбнулась Ольга, подойдя к следователю.
— Добрый день, Ольга Ильинична, а я к вам, — застенчиво ответил Степанов, кося глазом, нет, не на ноги прекрасной дамы и вовсе не на грудь. Он смотрел на план эвакуации здания, что висел в простенке между окнами.
— И что же вам рассказал Пульхер Силантьевич?
— Кто рассказал? — удивился Степанов и, наконец, взглянул на Ольгу.
Её голубые глаза смеялись. Странно, подумал Степанов. Тогда, на берегу, ему показалось, что глаза у подозреваемой серые, он так и отфиксировал: свинцовые. И вообще она тогда показалась ему другой. Старше и строже, что ли. А сейчас… Светло–каштановые, в рыжину волосы, забранные в пучок, открывали плавный изгиб шеи, а отдельные, выбившиеся из причёски пряди в отблесках солнечных лучей казались золотыми. Прозрачная кожа и три маленькие веснушки, от созерцания которых перехватывало горло… Степанов опустил глаза.
— Человека, которого вы благодарили за информацию, зовут Пульхер Силантьевич, — уточнила Ольга, наслаждаясь смущением собеседника. Что ж, значит, следователи — тоже люди.
— А-а… Он мне рассказал про рыбу. Из головы и хвоста, как он сообщил, сварили уху, а центральные… гм… фрагменты повариха отнесла на рынок и продала женщине в синем платье, которая затем запекла их в духовке с луком и лимоном. И вправду ценная, хотя абсолютно лишняя информация, — мямлил Степанов, разглядывая собственные, до блеска начищенные коричневые ботинки. — Да, вот, Ольга Ильинична, мне тут распечаточку передали…
Из кожаной папки Степанов достал бумажную простыню, усеянную цифирьками и буковками.
— Это — шифр? — Ольга попыталась сделать серьёзное лицо.
— Это ваши телефонные переговоры в тот самый день, когда произошло… когда затонула…
— Ну и? — прищурилась Ольга. Её уже не смешил следователь — кто его знает, что ещё там у него припасено, в этой кожаной папке?
— Вот здесь, смотрите… — Степанов нашел в простыне нужную строчку, — ваш звонок в семь ноль пять по номеру… Мы установили, вы звонили Сухову. Виктору Сухову.