Прости меня луна
Шрифт:
«Ох, слишком мало мы знаем! Если бы не пожар, случившийся более шести веков назад и уничтоживший почти все тайные знания, нам было бы гораздо легче собрать участников пророчества».
— А не было никаких крыльев, — пожала плечами Добря. — И вовсе не искали мы его. Он сам нам на голову свалился.
— Как так?
— Ну, сначала мы услышали доносящийся откуда-то с неба трубный рев, переходящий в истошный крик. Я испугалась до жути. А потом в колодец на внутреннем дворе рухнул человек. И если бы не вода, разбился бы насмерть.
— А как он в небе оказался?
— Говорит, что родом из красных драконов. Сын какого-то капитана Шоттса.
История о расе оборотней,
— Наш Шелль летел в группе разведчиков в столицу Эрии, пока их королева громила остров Пигеон. Там и нашла, мерзавка, свою смерть. Все говорят, что Роуз отчаянно защищалась, когда Лолибон Великая пыталась ее убить, но та сама же напоролась на свой кинжал. Врут люди. Ее спящую убил бреужский принц, а потом подставил Роуз…
— Без подробностей, пожалуйста, — Мякиня поморщилась. Предательство трусливого принца замалчивалось союзниками, но ей ли не знать правду? Руфф последний человек, кому она подала бы руку. Поганец. — А остальные драконы из той группы? Они что?
Добря печально вздохнула.
— Не всем так повезло, как юному сыну Шоттса. Они как раз над скалами летели. Мы похоронили разбившихся насмерть у Мавкиного болота. Иноземцы все ж таки. Наши побоялись их на монастырский погост класть. Мало ли, вдруг станут такими же, как утопленницы с Лебяжьего озера? А тут на тебе, громи монахинь и их воспитанников — всего лишь одна стена и никакой особой защиты…
— Ну, особая-то есть, просто о ней незачем посторонним знать. Но ты права. Сейчас всякого ожидать можно, — согласилась настоятельница. — Хватило бы времени найти последнего из пятерки.
— Сестра, а тебе не кажется странным, что в этот раз в «Кулаке» женщина? Ведь сколько раз пятерка собиралась, но женщина в ней отродясь не упоминалась. Я все «Сагрийские хроники» проштудировала, ни разу не встретила, чтобы о ком-нибудь говорили «она». Может быть, мы ошиблись, и где-то в другом месте растет бастард, в ком королевская кровь смешана с колдовской?
— Думаешь, я зря столько времени в Лунном дворце провела? — настоятельница подхватила трущуюся об ноги кошку. Пальцы бывшей няньки зарылась в пушистую шерсть. — Я каждую королевскую династию мира до седьмой колена изучила, все побочные ветви перебрала, ни одного бастарда не пропустила. Я знаю поименно даже тех, о ком их знатные отцы не догадываются.
— А у меня закралось сомнение, что мы напрасно вычеркнули из списков Петра Пигеона. Смотри, его родители — маг из Сулейха, ходящий дорогами бахриманов, и графиня Леоль, чья ветвь когда-то отошла от королевского древа. Королевского! Как ни крути, в нем течет голубая кровь эрийцев.
— Петр не бастард, брак Халида и Леоль подтвержден записями в храмовой книге, — Мякиня откинулась на спинку кресла и устало зевнула, прикрывая рот ладонью. Кошка, лишившись внимания, недовольно завозилась, что заставило хозяйку вновь вернуться к мерному поглаживанию животного. — Я же говорю, каждого отпрыска королей с пристрастием рассматривала. Нет другого варианта, наш бастард — Стелла.
— Она теперь Луна, — Добря ткнула пальцем в последнюю запись.
Нет, не шли царевне серые одежды. Узкое личико обрамлял грубый платок, спрятавший волосы, которыми Стелла заслуженно гордилась, из-под длинных рукавов видны лишь кончики пальцев, хламида, заменившая
платье, делала ее фигуру и вовсе бесформенной. На ногах шерстяные чулки и невысокие сапоги из валяной шерсти — ни тебе застежки, ни хоть какого-нибудь каблучка. Пугало-пугалом. Вместо привычных колец с самоцветными каменьями — простое, с выгравированными по ободу охранными рунами. Его монахиней, выдававшей одежду, было велено не снимать.— А у тебя глаза красивые. Синие-пресиние. Особенно когда плачешь, — на противоположной кровати, заправленной шерстяным колючим одеялом, сидела еще одна монастырская воспитанница. Ее звали Лилией.
— Я не плачу. Совсем нет, — Стелла сделала вид, что возится в сундучке, в котором хранились гребень, зеркальце и прочие мелкие вещицы, что могли пригодиться в уходе за собой.
«И в самом деле, что со мной происходит? Разве я была такой плаксой прежде? Разве это не я сбегала из дворца, чтобы с деревенскими мальчишками удить рыбу, плескаться в холодной реке, припустить с шиком в разговоре ругательное слово, за которое мачеха уничтожила бы одним взглядом?»
— Мне просто пыль в глаза попала, — для подтверждения слов царевна громко чихнула.
Еще во дворце Стелла научилась держать удар, но события последних дней основательно расшатали ее уверенность в себе. Сначала от нее отказался жених, потом подвел отец, ну а после неприятно удивила няня, оказавшаяся вовсе не той доброй старушкой, что попустительствовала проказам воспитанницы. Привычный мир рухнул, а в новом Луна себя еще не нашла.
— Ага, — соседка, приготовившаяся ко сну, а потому скинувшая с себя неприглядные серые одежды, оказалась милой пампушкой с гладкой кожей и чудесными светлыми волосами, что красиво рассыпались по белым плечам. Она запрыгнула на кровать и натянула одеяло до самого носа. Помещение не отапливалось, но царевна, занятая переживаниями, холода не замечала. — Когда меня привели в монастырь, мне тоже все время пыль в глаза попадала.
— А ты почему оказалась здесь?
Лилия сморщила нос.
— Ты, Луна, пожалуйста, не обижайся, но я не хочу об этом рассказывать. У нас вообще не принято расспрашивать о личном. А ведь дар и все, что с ним связано, личное, правда? — сказала и поспешно задула свечу.
— Правда. Извини, — если бы не темнота, Лилия заметила бы, как густо покраснела царевна. И кто за язык дернул? Ей тоже не хотелось бы рассказывать, что она монстр, причиняющий людям боль. Хорошо, что в соседке нет черноты, а значит, к ней она может прикоснуться. Когда-нибудь. Если, конечно, та позволит, взять, к примеру, за руку, или обнять.
— Ты не робей, — Лилия перешла на шепот. — Скоро освоишься и перестанешь думать о прежней жизни. Здесь интересно. Вот если бы еще не заставляли носить эти ужасные балахоны, то вообще было бы здорово.
— А здесь много таких, одаренных?
— Я думаю, много. Только я не всех знаю. Пойди, разберись, кто одарен, а кто просто в монастыре служит. Знаешь, — Лилия завозилась в кровати, отчего та заскрипела, — тут есть двое парней, из-за которых все девчонки перессорились. Один работает в лаборатории, другой в библиотеке…
Стелла поднялась на локте, чтобы лучше расслышать, что ей шепчет соседка.
Парни… Вокруг царевны всегда находились либо пожилые люди, либо сверстники, которых парнями-то никак нельзя было назвать. Стелла почувствовала себя взрослой лишь однажды, когда ей торжественно объявили, что она стала невестой эрийского принца. Даже пыталась вести себя иначе: ходила степенно, говорила тихо, взяла в руки заброшенную вышивку… Настроя хватило на два дня. Ровно до того момента, как появился Чиж и позвал в лес: