Простая формальность
Шрифт:
— Значит, по-твоему, Клэй мне подходит больше, чем Эл?
— Не обязательно.
Синтия шумно вздохнула, совсем как в юности, совсем как Бет, и унесла чашку в гостиную. Здесь царила викторианская мебель, среди которой она выросла. Конечно, она уступала тем немногим старинным вещам, которые остались после Мэрион в квартире Клэя. Но мебель была солидная и знакомая, и она испытывала невольное почтение к этим вещам. Когда они были детьми, мать уверяла их с Памелой, что все вещи в гостиной бесценные, что все их крохотное королевство, где мать была бесспорной королевой, содрогнется, если чуть поцарапать ножку продавленного дивана или пролить каплю чернил на вытертые пакистанские ковры.
Погремев
— По правде говоря, мне не верится, что ты счастлива в браке с Клэем.
Вот и сюрприз! Это уже не вопрос. Прямая атака.
Синтия в ответ огрызнулась — замечание матери задело ее больше, чем она ожидала.
— Наконец-то ты высказалась напрямую. Как же тебе хочется все испортить! Давай-давай. Продолжай.
— Ты только уступаешь все время, ничего не получая взамен, — сказала миссис Мур, опускаясь в кресло напротив Синтии и кладя ногу на ногу.
— Мама, милая, ты не понимаешь о чем говоришь. Клэй сама щедрость. Не ты ли только что высказывалась против того, чтобы он подарил девочкам «тойоту»?
— Я имею в виду не вещи. Я говорю о чувствах. Ты его не любишь. По крайней мере с тех пор, как подписала этот контракт. По-моему ты больше даешь, чем берешь.
— Давай прекратим этот разговор. Я уезжаю. Мне надо быть дома к ужину, к семи. Послушай, я тебя очень люблю. Мне жаль, что уже пора ехать.
Миссис Мур быстро поднялась, в глазах у нее читалось разочарование. Голова ее как-то отчаянно, горестно дернулась, и она закрыла лицо ладонями.
Выйдя из дома, Синтия увидела, что небо посветлело и стало бледно-голубым. На землю падали мохнатые снежинки. Синтия вытянула руку, пытаясь поймать их. Ничего удивительного, подумалось ей, что Бет и Сара, да и все дети, так любят снег. Разве может произойти что-нибудь плохое в мире, где с неба падают такие красивые пушистые снежинки?
Синтия села в машину и включила дворники. Они громко стучали, счищая снег с лобового стекла, на глазах превращая его в грязные полосы.
Если бы только она могла снова полюбить Клэя, думала — нет, просила, умоляла — Синтия, выводя тяжелый, но бесшумный «мерседес» на шоссе. Но как можно любить человека, который не умеет доверять? В конце концов, что такое любовь? Почему никто не потрудился определить это раз и навсегда? Может быть, любовь — так по крайней мере ей казалось — это то, что она испытывает к своим дочерям, отчаянно желая им счастья, даже когда она их распекает?
Интересно, может быть, именно это чувство испытывают другие женщины к мужьям? Желает ли она счастья Клэю? Может, она желает ему несчастья? Тьфу ты, черт!
На дороге, покрытой свежим снегом, было скользко, но не слишком. А в машине с обитыми кожей сиденьями было тепло и уютно, и она двигалась по шоссе прямо, как танк. Машина Клэя. Клэй дает. Она берет. Но мать утверждает обратное. Разве это так трудно — делать вид, что любишь? Может, перестать притворяться? Покончить с разными дурацкими нежностями, прекратить без конца повторять «люблю»? Но ведь по отношению к нему это так жестоко — обнажать свои подлинные чувства. И даже опасно. Нет, нужно взять себя в руки. Жесткий контроль над собой, не говорить правды, держать себя в руках. Может, настоящим проклятием Евы были вовсе
не родовые муки? Может, проклятием была как раз необходимость такого вот контроля?Она включила радио. Слушая слащавую танцевальную музыку, она заставляла себя думать об отделке комнат и подборе цвета для стен. Желтое в контрасте с бледно-голубым. Терракота с темно-оранжевым. Бледно-желтые тона с ярко-желтыми. И так далее. И все время ей мешало лицо Клэя — улыбающееся, веселое лицо щедрого человека.
Когда он догадается об ее подлинных чувствах? Что он тогда предпримет?
На следующий день после возвращения из Велфорда она всерьез занялась квартирой. Начала с того, что разделила всю деревянную мебель на две части: то, что можно было спасти, и то, что спасти было нельзя.
Она отправила мебель первой группы в ремонт, чистку, полировку. Остальное отдала в магазин Армии Спасения — примерно три четверти всей мебели Клэя. Когда он пришел домой, в квартире остались только кровати и один диван. Она отдала ему квитанцию Армии Спасения и посоветовала включить эту сумму в подоходный налог как истраченную на благотворительные цели. Он пришел в ужас, увидев, что она сделала. Почему она не посоветовалась с ним, прежде чем отдавать вещи, к которым он так привык? Они ему были дороги как память.
— Ты хочешь, чтобы я привела квартиру в порядок, или нет?
— Конечно, хочу, дорогая. Я просто думал, что мы займемся этим вместе.
— Нужно, чтобы у меня были развязаны руки. Если я буду тебя спрашивать о каждой мелочи, я никогда ничего не сделаю.
Еще немного поворчав, Клэй рухнул на оставшийся диван и признал, что она права.
Хоть что-то сдвинулось с места — она, правда, не знала, к чему это все приведет, но прогресс явно наметился.
Проведя несколько дней в хождениях по мебельным магазинам и выставкам на Третьей авеню, она решила, что задача слишком сложна, и наняла Альфреда Лорда — художника по интерьеру, у которого в Велфорде была со вкусом отделанная дача. Синтия была с ним знакома много лет, и он казался ей очень славным — вечно бегал на своих упругих ногах со складным метром и образцами. Она знала, что поладит с ним. У него были пушистые седые усы и пристрастие к галстукам-бабочкам. Возможно, он гомик. Но какое это имеет значение?
Едва она обмолвилась, что за отделку квартиры готова выложить сто пятьдесят тысяч (именно на этой сумме она в конце концов решила остановиться), как он проникся к ней таким почтением, что в любом случае ничего, кроме чисто деловых отношений, между ними быть не могло.
Альфред нашел ей бригаду прекрасных и очень дорогих обойщиков и столяров, которые сразу же принялись за стены, книжные шкафы и окна. Синтия обнаружила, что в Нью-Йорке, в отличие от Велфорда, можно сделать все очень быстро — надо только приплатить. Это называлось плата за срочность. Глядя, как деловито снуют взад и вперед рабочие, как и они, и Альфред готовы в ту же секунду выполнить любое ее распоряжение, Синтия подумала, что со своими ста пятьюдесятью тысячами долларов, которые она намерена истратить, она получила такую власть, какой у нее никогда в жизни не было. Власть потребителя, но все-таки власть.
Глава девятая
Сидя за письменным столом, Мэрион Хендерсон стиснула зубами шестнадцатую за это утро сигарету. За последние две недели она перестала заниматься абстрактными рассуждениями о положении женщины и снова билась головой о толстую непробиваемую стену, какой ей представлялась конкретная реальность.
Однако несмотря на все усилия, Мэрион никак не удавалось создать сколько-нибудь удовлетворительного, занимательного или поучительного художественного произведения, которое могло бы понравиться другим или хотя бы ей самой.