Чтение онлайн

Чувствовал себя немного слабым, но вполне нормально функционирующим себя молодым человеком, о чём вполне характерно говорила стоящая возвышенность, находящаяся на больничном покрывале.

Спустя пять минут ко мне пришли доктора, которые на японском языке осведомлялись у меня о моём самочувствии. Удостоверившись, что я в порядке, врачи меня оставили в покое. Оставили одного маяться в скукоте. Про телефон и ноутбук не спросил, а телевизор, висящий в моей комнате, уже не работал, что обозначало возвращение ко мне звания Любимчик Фортуны.

По словам врачей при выстреле в руке и ноге не были задеты артерии или вены, правда в руке пострадала кость, и очень неприятный перелом вышел, но как раз таки кость смягчила и частично перенаправила пулю, которая прошла руку насквозь, в более

безопасную область моего живота. Ну, как безопасную…

Пуля всё-таки могла меня убить из-за кровотечения и осложнений, но если бы пуля попала чуть левее, то были бы задеты внутренние органы, и никто из врачей не мог гарантировать моё выживание, ведь до необходимого аэропорта оставалось несколько часов, а садиться на подготовленную террористами для нашей встречи посадочную полосу в Китае никто не хотел. С плечом тоже всё нормально — сквозное ранение, задевающее только мягкие ткани.

Больше всего всех всполошило то, что я не приходил в сознание в течение недели. Самое страшное для меня, так это то, что в больнице ничего не сломалось свыше нормы за время моего в ней пребывания, никто случайно не сломал себе конечность, не забыл что-то, не пролил на кого-то кофе или ещё какого-то проявления моего звания Любимчик Фортуны. А значило это два варианта. Первый обозначал то, что что-то очень неудачное должно произойти в ближайшем будущем и моя удача готовит мне очень весёлый подарок. Во втором варианте обозначалось, что что-то очень неудачное уже произошло и сейчас моя удача отдыхает и набирается сил для дальнейших свершений. Что из этого страшнее даже не знаю.

Палата больницы оказалась просторной, чистой и одноместной, а также с характерными для Японии иероглифами на табличках, которые дополнительно дублировались на английском языке. Капельница стояла рядом со мной и, как я думаю, подавала питательный раствор. Также во рту присутствовала трубка, которая поила меня водой. Можно ещё перечислить пару десятков непонятных мне датчиков, которые что-то наверняка отслеживали в моём теле.

Мне ничего не оставалось, кроме того, что лежать и плеваться в потолок, поглаживая висящую у меня на шее цепочку с винтовочным патроном. Ходить пока не пытался, но потолок оказался ещё не заплёванным полностью, ведь через час ко мне в комнату влетели две девушки. Что удивительно, Катя, резко приблизившись ко мне, крепко обняла. Не ожидал от неё такого — думал она более спокойная.

— Прости нас… — проговорила Катя, а моя рубашка пациента начала мокнуть.

Мда, мне только слёз не хватало. В ответ обнял её и, гладя по волосам начал её успокаивать, при этом глянув на Машу вопросительным взглядом с приподнятой бровью. Она меня правильно поняла.

— Она думает, что виновата в том, что ты пострадал, — говорит Маша.

— А это разве не так? — вопросительно и наигранно спрашивая у неё, при этом подмигнув ей.

— А разве это не так?! — разъярённо воскликнула девушка. — Кто как грёбанный суицидник заводит расслабленный разговор с террористами, не отрываясь от флирта с девушками?! То, как в тебя чуть не попало несколько пуль из автомата?! А когда ты поднёс пистолет к виску, я думала ты совсем поехал крышей, и твои мозги украсят стены окна самолёта на время нашего дальнейшего полёта! После того, как поняла, что в тебя попали, я была готова на посадку в чёртовом китайском аэродроме, чтобы спасти тебя! Ты знаешь, какой стыд мне пришлось испытать, когда звонила твоей матери и говорила о том, что из-за нас ты попал в больницу и не приходишь в себя уже четыре дня?! Ты не мог выйти из комы по непонятной причине уже полторы недели!

Она тоже не выдержала и слёзы полились из её глаз. Вздохнув, отвёл руку в сторону, чтобы дать ещё немного места для объятий. Маша согласилась и теперь я успокаиваю двух девушек. Вроде прошло время, а они так и не отошли от тех событий.

Эх, а я ведь только приехал, что же будет дальше?

Мы общались с девушками около часа, когда наш разговор скатился на одну неожиданно неприятную для меня тему.

— Может не надо?! — с мольбой спрашиваю у Маши.

— Надо,

Виталик, надо! — Маша наставительно подняла указательный палец и приподняла подбородок, тем самым делая свои слова более значимыми. Ну, или попыталась, так как выглядела она в этот момент мило.

— Давай хоть другое выберем? Любимчик Фортуны, обманувший Лакшми или ещё что-то, но только не это?! — с надеждой заглядываю ей в глаза.

— Чем тебе не нравится такое прозвище? — с наигранным удивлением спрашивает Маша.

— Что люди могут подумать о человеке, которого прозвище звучит как Самоубийца?! Да меня сторониться будут! — с уверенностью говорю Маше.

— А разве это не так? — уже с настоящим удивлением спрашивает беловолосая и милая красавица, забавно склонив голову к плечу.

— Кать! Скажи, что это не так, прошу! — переключаюсь на другую цель, в поиске поддержки.

— А разве твои действия нельзя назвать, как полное отсутствие инстинкта самосохранения? Можно было бы списать на дурость и тупость, но ты точно не такой. Ты не боялся ни дула автомата, ни огромного мужика, который мог свернуть тебе с лёгкостью шею. Для тебя это было как представление, в котором нет места для страха. Ты его когда-нибудь испытывал? — очень обширно загрузила меня наша ответственная черноволосая девушка.

— Инстинкт самосохранения у меня есть! Я не пытаюсь резать ножом себе руки и не падаю с крыши небоскрёба за поиском ощущений. У меня сдвинуты эти рамки по сравнению с обычным человеком. Зачем мне бояться высоты, когда нужно бояться того, что место, на котором ты стоишь, обвалится? А по поводу страха… — я тяжело вздохнул, собираясь с мыслями, из-за чего замолчал на несколько минут.

— Ну? — первой не выдержала Маша.

— Я боялся. В детстве очень сильно боялся. Боялся зданий, боялся окон, да я блин боялся просто пройтись в городе лет с семи, когда начал осознавать свою ситуацию с моей удачей! Каждый выход на улицу как испытание, в ходе которого я могу просто упасть, разодрав коленку, или же получить цветочным горшком по голове, который упал с третьего этажа. Я боялся каждой машины, которая всегда могла сойти со своего пути и врезаться в меня! И это была не беспочвенная фобия, ведь в десять лет, за месяц меня чуть не сбили двенадцать раз неудачно и два вполне успешно. Это был даже не рекорд, прошу заметить, но запомнился мне тот месяц тем, что у меня началась истерика. Я не хотел выходить из своей комнаты, даже в туалет, а мыться в душе было мне тогда совсем противопоказано, ведь у нас могли в любой момент отключить холодную воду, и меня бы ошпарило бы горячим кипятком! Проходили, знаем, — я не заметил, как немного повысил голос, а две девушки немного сжались как мышки. Именно это заставило меня глубоко вздохнуть и успокоиться.

— Именно тогда я перегорел. Перегорел настолько, что мне это надоело. Надоело чувствовать страх, опасность, которая могла исходить из каждого угла. Я тогда устал бояться, — невольно вспомнил себя, когда это происходило.

Как мне рассказывали родители, взгляд у меня, до того мечущийся из стороны в сторону, словно застыл. Я перестал выискивать что-то, не обращал внимания на какие-либо раздражители, помимо тех, которые были свойственны обычному человеку. Например, голод или жажда.

— Именно тогда зародился росток, который позже пророс и укрепился во мне. Забыть страх, перестать постоянно оглядываться назад, нужно жить и радоваться жизни, получая от неё всё, — спокойно закончил свой монолог, после чего усмехнулся. — Правда, после этого мой друг постоянно сравнивал меня с медоедом. Его словами: «Вы оба настолько отбитые и без тормозов, что вас могут бояться и львы», — улыбнулся, вспоминая наш разговор.

— Позже выяснилось, что его слова были пророческими. На школьной экскурсии в зоопарк, в двенадцать лет, я упал в вольер ко львам. Какой ор там был, особенно после того, как лев, упав с небольшой возвышенности, сломал себе передние лапы. Как он так умудрился, до сих пор понять не могут. Были ещё попытки львиц подойти ко мне, но я тогда начал бросаться в них камнями, а позже они и сами чего-то испугались. Кстати, если выбирать, в чей вольер падать, выбирайте панд, не ошибётесь. Они такие милахи, особенно когда гладишь их шерсть у ушей!