Прощание
Шрифт:
– Вы ее знаете?
– Сири все знают, госпожа.
Эма откинулась на скамье, опершись затылком на стену. Противники Тибо используют уязвимого ребенка, чтобы получить доступ к смертельному оружию?
– Ирма, вы знаете, где ее искать? Я должна увидеться с ней завтра утром.
– Этого я и боялась, госпожа.
– Я ничего ей не сделаю.
– Разумеется, госпожа. Однако вы ее выдадите. Они решат заставить ее молчать. И накажут за то, что она оставила банкетку не на месте, и за то, что взяла шкатулку, ваше величество… В ее жизни и так было много бед.
– Если мы не доберемся до тех, кто за этим стоит, всем нашим жизням грозит беда. К тому же я смогу ее защитить. Боже мой, Ирма! Вы, что, правда думаете, что
Эма повысила голос, и Симон разом обернулся. Она не сдержалась. Ее собственное детство тоже разрушили, пусть иначе. Так что никто и никогда, ни за что на свете не заставит ее обойтись с ребенком плохо.
– Госпожа, найти Сири к утру будет сложно… – тихо возразила Ирма.
– Мы должны.
– Она живет где придется, госпожа…
– Мы должны.
Ирма снова с досадой покачала головой. Нужна невероятная удача, чтобы отыскать девочку-бродяжку. Кто станет обшаривать весь Рок-ан-Фай ночью, да еще при таком ветре? Она сразу отказалась от этой немыслимой затеи. Завтра она встанет пораньше, еще до королевы, и кому-нибудь это поручит.
9
В комнате, которую отвели Эме с Эсме, вдоль стены стояли две узкие кровати, на них смотрели восемь месяцев нетопленый камин, а над ним – большое потускневшее зеркало. Одинокая свечка горела на выщербленном блюдце возле кувшина с ледяной водой. Окно выходило на пустошь и наполовину закрывалось ставнем, наполовину – решетчатой створкой. Пригнаны они были плохо, и их непрестанный стук примешивался к скрипу трактирной вывески, которая располагалась как раз под ними. Наружные стены были холодные, внутренние – покрыты испариной. Ни следа обещанной Марго жары.
– Великолепно, – заявила Эма, обойдя жалкую комнатушку, – я посплю в одежде.
– Я тоже, госпожа. Даже сапоги снимать не стану.
Эсме привыкла к ночлегу и в худших условиях, а потому переложила свою грелку под одеяло королевы. Но даже с грелкой постель прельщала не больше сугроба. Эма лежала, силясь представить объятия Тибо. Эсме встала надеть пальто, немного попрыгала, чтобы согреться, и легла обратно. Обе тщетно продолжали ждать сна.
– Эсме?
– Да, госпожа?
– Ты не спишь?
– Нет, госпожа. Вы тоже?
– Да. Поболтаем?
– Э-э, да, госпожа, почему бы и нет?
– Скажи, какое твое самое любимое место на острове?
– Ой, госпожа, их много.
Эсме рассказала про толстую мшистую ветку старого дуба, которую как-то раз делила с Лукасом. Потом про лавандовую долину, которая внезапно зацветает в июле, про голубую ель в виде ангела, про ущелье, где ветры поют как хор, про заброшенную церковь, где растет тополь, чьи листья дрожат даже в штиль.
– Ты действительно любишь Краеугольный Камень, – заметила Эма.
– Разумеется, госпожа. Это мой дом… И ваш ведь тоже? Вы даже наша королева.
– Я родом не из королевства. И оно не мое.
Эма изобразила зевок.
– Теперь поспим.
Разговор настроил Эму на задумчивый лад. Она чувствовала, что королевское положение разделяет ее и посыльную, как тумба между их кроватями. Наконец сон взял свое, и она уснула, свернувшись под одеялом, но ненадолго: посреди ночи что-то внезапно разбудило ее.
– Эсме? Ты слышишь? – прошептала она, привстав на локте.
Эсме была уже на ногах.
– На крыше кто-то есть, госпожа.
Эсме высвободила застрявший в решетчатой створке ставень, и в комнату дохнуло ледяным ветром. Она вскочила на подоконник, затем повисла на водосточной трубе, молясь, чтобы та выдержала. С грехом пополам она влезла на покатую крышу, вскарабкалась по ней, цепляясь за мшистую черепицу, и увидела, как меж каминных труб и флюгеров скользит ловкая тень. Пока Эсме переводила дух верхом на коньке, тень уже приготовилась спускаться по дымоходу в комнату
Эмы. Эсме побежала по коньку, как канатоходец. Ноги соскальзывали то в одну, то в другую сторону, и она чудом сохраняла равновесие, размахивая руками, как крыльями. В последний миг, добежав до трубы, чтобы как раз схватить тень за волосы, она оступилась и всем весом шлепнулась на противоположный скат. Эсме как могла пыталась удержать падение, ломая ногти, царапая руки и обдирая подбородок, но в конце концов рухнула в курятник. Жуткая боль пригвоздила ее к земле.Возня разбудила и Симона, который, даже не постучавшись, выбил дверь к Эме плечом. Он застал королеву перед камином, с кинжалом в руке. Кто-то спускался. Он терся о стенки дымохода, и всюду разлеталась сажа. Вскоре в камине показался маленький черный силуэт. Эма не сомневалась ни секунды:
– Сири.
А кто же еще? Ребенок, способный пролезть в кошачий ход, пролезет и в каминную трубу. Одно поручение ей уже дали, а значит, могли дать и второе. Сири покосилась на нее с тревогой. Ей не говорили, что ее будут ждать. Как и не говорили, что же окажется в той комнате. Она еще никогда не видела такой темной кожи и таких белых зубов. Ведьма! Испугавшись, она поспешила покончить с поручением и быстро протянула руку к Эме – Симон грозно шагнул вперед, однако Эма удержала его, наставив на него кинжал, но не спуская глаз с девочки.
В руке Сири держала кожаный мешочек, который из-за резкого движения открылся сам собой. Из него посыпались и покатились во все стороны шарики: под кровать, в углы. Сири, воспользовавшись замешательством, выскочила в открытое окно.
Эма бросила кинжал на кровать и ринулась за ней. Прежние навыки тут же вернулись. Она ступила на вывеску, присела, повисла на ней, держась за заиндевевший железный край, и, замерев на миг без опоры, спрыгнула вниз.
Эма приземлилась на циновку перед входом. У Сири была перед ней серьезная фора, но зато ноги куда короче. Сири бежала прямо к Медвежьей Норе. Впереди их ждал провал, будто настоящий край земли, если не считать торчащих кое-где верхушек сосен. Эма быстро нагоняла. Она бежала изо всех сил, запыхавшись, и не слыша хриплого дыхания позади. Ее преследовал мужчина. Когда Эма поняла, что за ней гонятся, преследователь был уже совсем близко. Она вспомнила о данном Тибо обещании: только поговорить с Ирмой и тут же вернуться назад.
Но было поздно. Она гналась, за ней гнались. Останавливаться нельзя. Эма, напротив, прибавила скорость.
Сири скакала, как зверек, и не сбавляя хода неслась к оврагу. Прежде чем Эма успела схватить ее, она исчезла. А незнакомец сзади уже дышал в затылок. Замедлиться Эма не решалась, но сожалела о каждом шаге, приближавшем ее к обрыву. Что там впереди? Ответ не заставил себя ждать. Перед ней показалась верхушка сосны, а на ней – медведь.
Медведь тоже увидел Эму. Он пригнул дерево к краю оврага и, цепляясь за него когтями, точно по мосту, перебрался на землю. И тотчас ринулся на Эму, раскрыв пасть. Эма остолбенела, слыша топот сзади и видя перед собой приближающегося медведя. Зачем она только бросила кинжал на кровать? Придется защищаться голыми руками.
Преследователь добежал до нее. Эма приготовилась драться и не сразу поняла, что он пробежал мимо, не тронув ее. Он устремился навстречу медведю, раскинув руки, выставив вперед грудь, будто готовился пожертвовать собой.
– Нет! – крикнула Эма.
Но незнакомец уже схватился с медведем, рухнул с ним на землю. Оба рычали и катались по земле у самого края обрыва.
Эма отступила назад. Привести подмогу! Срочно! Но откуда ее взять? Кого звать? Вокруг ночь.
Человек и зверь замерли, став одним огромным комом шерсти. Эме послышался смех. Незнакомец поднялся, подтянул штаны и зашагал к ней, держа медведя за ошейник. Вблизи она узнала этого человека. Курчавая копна волос, борода во все лицо – Брюно Морван. Он приветствовал ее кивком.