Прощальный ужин
Шрифт:
Они чокнулись и выпили. Олег опорожнил рюмку слишком поспешно. Выпив, он тут же налил себе еще и только после этого взялся за вилку, стал закусывать.
Тост понравился Марине. Конечно, лучше, если бы Олег сказал что-либо попроще, но поконкретнее, без красивых слов. Однако у Марины было хорошее настроение — все выходило так, как она задумала.
Неожиданно зазвонил телефон. Бросив вилку, Марина поспешила в переднюю. Предусмотрительно закрыла за собой дверь — думала, что это Анатолий. К счастью, звонила мать. Марина была очень обрадована звонком.
— Мамуля! — заговорила
Наташа побежала в переднюю. Выйдя из комнаты, как и мать, закрыла за собой дверь.
Оставшись один, Олег тотчас же выпил рюмку и налил ее снова.
Мать и дочь о чем-то пошептались в передней. Потом Олег услышал писклявый голосок Наташи, которая, подражая матери, деланно радостным тоном говорила с бабушкой.
— Хорошо, баб. Ладно! Приезжай, бабуля! Я буду ждать. Вяжешь мне шапочку?! Ой как хорошо! Целую.
Мать и дочь вернулись вместе.
— Я на воскресенье пригласила маму, — сказала Марина, обращаясь к Олегу. — Ты не возражаешь?
— Нет, нет! Пожалуйста. Конечно, мне надо прежде всего познакомиться с родителями. — От выпитого он разрумянился, подобрел, в речи его появились нотки игривости. — Родственники — великая сила. Без них человеку плохо. По себе знаю. Я завидую людям, у которых много родственников. У меня ж одна сестра. Родители погибли в блокаду… Да! Я предлагаю тост за родителей!
Олег снова наполнил Маринину рюмку. У него было налито, и он встал, готовясь сказать тост за родителей, и тут увидел, что Наташа протягивает к нему руку с пустым фужером.
— Папочка, — сказала она. — Налейте мне соку!
— Ах, извини, Наташенька!
Олег отставил рюмку, взял банку манго, потянулся к девочке. Желтый душистый напиток лился в фужер тонкой струйкой. Наливая, Олег смотрел на эту струйку и видел еще руку Наташи, державшую фужер. Вдруг фужер куда-то исчез и желтый сок полился на белую скатерть.
Олег вскинул глаза. Наташи за столом не было. Хлопнула дверь, и из соседней комнаты донеслись сдержанные рыдания.
— Что это за спектакль? — спросил Олег, обращаясь к Марине.
Та пожала плечами. Марина и в самом деле не знала, что стряслось с девочкой. Все произошло в какое-то мгновенье, и это мгновенье ускользнуло от внимания Марины. Пораженная случившимся, мать поспешила к дочери.
Наташа сидела на своей тахте и, закрыв лицо руками, плакала. Узкие плечи ее вздрагивали.
— Наташа, что случилось?
Дочь молчала.
— Я прошу объяснить! Слышишь? — Марина схватила Наташины руки, отняла их от лица.
Щеки девочки были мокры от слез.
— Мамочка, я не могу! — сказала Наташа, всхлипывая.
— Что не можешь?
— Называть дядю Олега папой.
19
Некоторое замешательство, вызванное упрямством девочки, не пожелавшей называть Колотова папой, продолжалось недолго. Олег был ненавязчив. Вопреки ожиданиям Марины он помалкивал о свадьбе. Олега одолевали совсем иные заботы.
— Я не могу спать
на чужих тряпках, — признался он как-то Марине. — Я люблю во всем шик.Марина поначалу не очень-то придала значения всем этим разговорам. Но однажды, придя с работы, она вдруг не узнала своей квартиры. Большая комната, служившая столовой, переоборудована в спальню. Посреди ее на месте стола красовалась широченная тахта, занимавшая чуть ли не полкомнаты. Рядом немецкий торшер с тумбочкой.
На тахте лежал Олег. На нем был новый атласный халат с широким поясом и отворотами на груди; домашние туфли из лосевой кожи он посчитал излишним снимать и валялся в них. На тумбочке торшера стояла бутылка коньяку, рюмка, блюдце с дольками лимона. В то же блюдце он стряхивал и пепел с сигареты, которую курил.
Увидев Марину, Олег встал, приложился к щеке.
— Ну как, мать?
— Ничего. Я вижу, ты произвел тут полную революцию!
— Ты еще не все видишь. Прошу!
Марина бросила на вешалку шапочку и, как была в уличных туфлях и плаще, прошла в комнату. Ни стола, ни дивана, на котором Марина любила сиживать вечерами, занятая штопаньем или вязаньем, только телевизор и Олегов портрет на стене.
— И ты… ты все это один? — недоумевая, спросила Марина.
— Нет.
— Тебе кто-то помог?
— Да! Деньги.
— А где же старая тахта и диван?
— Во дворе на свалке.
— Ну, Олежек! — Марина пожала плечами. — Ведь хорошие были вещи. Мы могли бы их подарить дедушке для дачи.
— Это мещанство, — сказал Олег. — Только мещанин — с а л а г а — цепляется за старое барахло. Дом каждого советского гражданина должен постоянно очищаться от рухляди. Весь цивилизованный мир меняет мебель, и только мы, русские, любим жить среди дедовских комодов и спать на скрипучих диванах.
Эти его блатные словечки, вроде «молотки» и «салага», коробили ее, но она сдерживала себя. Такая досада! Все у нее было на привычном месте — и стол, и шкаф, и диван. На узенькой тахтичке за дверью она любила спать; ей хотелось отдохнуть, садилась на диван. Приходили гости — раздвигался круглый стол, расставлялись стулья и можно было сидеть и пировать хоть до утра.
— А стол тоже выбросил? — упавшим голосом спросила Марина.
— Выдворен на кухню. А тот, самоделка, вон! — Олег махнул рукой, указывая на дверь.
«Слава богу, хоть стол-то уцелел!» — подумала она и с облегчением вздохнула.
— Ничего, мне твой вкус нравится! — Марина поцеловала Олега в щеку, от него изрядно попахивало коньяком. — А где Наташа?
— Убежала. Она меня игнорирует.
— Привыкнет. Не все сразу.
Марина повесила на вешалку плащ и, скинув туфли, сунула ноги в шлепанцы и снова вернулась в гостиную (теперь уже спальню!), чтобы взять из платяного шкафа пеньюар. Олег стоял возле тумбочки спиной к Марине, наливал из бутылки коньяк. Он, видимо, не слышал ее шагов и поэтому, когда она скрипнула дверкой шифоньера, Олег вздрогнул и лицо его, сосредоточенно-жесткое перед этим, осветилось улыбкой.