Прощальный поцелуй
Шрифт:
– Согласна, согласна, – сказала Сэм.
– Кто написал эту статью? – спросил Брайан.
Сэм поправила очки на носу.
– Доминик Блейк, – сообщила она, пробежав текст до конца.
– Ничего о нем не слыхал.
– Очевидно, это их редактор.
– Издает журнал, имея взгляды привилегированного буржуа, – кисло заметил Брайан.
– Что ж, кем бы он ни был, мы не должны спускать ему этого, – решительно заявила Сэм. – Давайте немедленно им напишем!
– Можно подумать, что они напечатают наше послание.
– Ты права, – сказала Роз, забирая у Сэм номер журнала. – Мы ведь Группа прямого действия. Так и давайте действовать прямо.
– Каким это образом?
– А таким. Пойдем в офис этого «Капитала» в… – она
Брайан горько усмехнулся:
– Ты действительно думаешь, что они изменят свое мнение после того, как мы откроем им глаза?
Возмущенная Розамунда резко повернулась к нему. Иногда она задавалась вопросом, за что ему платит, но тут же вспоминала, что на самом деле не платит, и уже давно. Бюджета ГПД хватало только на оплату телефона, а жалованье казалось несбыточной мечтой. Поэтому персонал состоял из таких людей, как Сэм, имеющей связи и деньги на офис, и таких, как Брайан, который настолько проникся чувством долга перед историей, что отсутствие средств считал одним из стимулов продолжать борьбу.
– Возможно, ты окажешься прав, Брайан, – сказала она, стараясь говорить как можно более бесстрастно. – Все мы знаем, что эти люди предвзяты и имеют массу предрассудков. Но если мы не будем бросать им вызов, разве мы можем надеяться что-то изменить в их умах?
Брайана это, похоже, не убедило.
– Ну хорошо. – Он вздохнул и взглянул на висящие над дверью часы. – Но кого ты сможешь найти на акцию протеста в обеденный перерыв в пятницу?
Розамунда ненадолго задумалась. Он ее раздражал, однако в словах его был резон.
– Найдем кого-нибудь, – буркнула она и ушла думать на улицу.
Их не слишком сплоченная группа собралась перед входом в здание, у вращающихся дверей. Розамунда смотрела на свое отражение в отполированной бронзе таблички «Брук Паблишинг: Лондон, Нью-Йорк» и старалась не думать о том, что их всего пятеро.
– Но зато у нас есть плакаты, по крайней мере, – сказала Сэм, словно прочитав ее мысли.
Роз кивнула. Найти людей, видящих смысл в таких протестах, за каких-то пару часов было непросто. По дороге к редакции «Капитала» ей удалось уговорить пойти с ними двух ее друзей, Алекса и Джорджа, но при условии, что после работы она пойдет с Джорджем куда-нибудь выпить. Оба молодых человека были высокими и импозантными – в особенности Джордж, у которого было телосложение борца, – но гораздо более важным было то, что оба они работали в типографии Дженнингса в одном из закоулков за Пиккадилли и, соответственно, имели доступ к картону и краскам. Плакаты ГПД «Покончить с Капиталом!» и «Прислушайтесь к людям!» были весьма впечатляющими, но Брайан притащил еще два – с лозунгом «Права черным!», жирно написанным красной краской, и предположительно обидный «Убирайся обратно в свой Итон!».
Роз в спешном порядке набросала на пишущей машинке в их офисе полемическую листовку под заголовком «Капитал: неприкрытая ложь», которую им удалось размножить на ротаторе, и теперь эти листовки они пытались всучивать вместе с информационным листком о деятельности ГПД отмахивавшимся от них прохожим.
Выбор времени для протеста – в обеденный перерыв в пятницу – оказался на удивление удачным, поскольку это означало, что всем, работающим в здании «Капитала», нужно будет пройти через строй их плакатов, когда они отправятся за своими бутербродами.
– Отзовите свою статью! – кричал Алекс.
– Уволить Доминика Блейка! – вторила ему Роз под ошеломленными взглядами секретарш и курьеров, торопливо проскакивавших через блестевшие медью и стеклом двери парадного входа в обе стороны.
– Я не уверена, что до них доходит смысл наших требований, – не раскрывая рта, произнесла Сэм.
– Не это главное, – ответила Розамунда. – Главное то, что мы озвучиваем свою точку зрения и реализуем демократическое конституционное право
на протест. И даже не важно, изменит ли это что-нибудь; значение имеет сам факт, что мы это делаем.Она заметила, что Сэм удивленно подняла брови. Роз была не вполне уверена, что эти аргументы убеждают даже ее подругу. Группа прямого действия приближалась к двухлетнему юбилею своего существования, и в моменты самых мрачных раздумий Роз спрашивала себя, чего они за это время достигли, не считая сделанного полицией предупреждения шесть месяцев назад, когда она приковала себя наручниками перед зданием парламента.
– Мисс?
Кто-то осторожно дотронулся до ее плеча, и она, вздрогнув от неожиданности, обернулась. Перед ней стоял юноша лет шестнадцати, не больше, в ужасно сидевшем на нем костюме – должно быть, он был вручную перешит из отцовского, подумалось ей, но она тут же устыдилась этой мысли. Как бы то ни было, выглядел парнишка перепуганным.
– Да? – сказала она, старясь, чтобы это прозвучало как можно мягче.
– Вы… вы не могли бы пройти внутрь? – запинаясь, произнес парень.
– Что? Куда это?
– Наверх. – Он указал на здание. – Мой босс хотел бы с вами переговорить.
Она слегка встревожилась, но Сэм и Брайан ободряюще закивали ей.
Сунув свой плакат Сэм, она вошла в здание, мельком взглянув на свое отражение в зеркальной стене возле ресепшен. Она была довольно бледной и мысленно посетовала на то, что лицу не хватает красок, чтобы сбалансировать темный цвет волос. У Роз были сложные отношения с макияжем. Она была против тирании, предполагавшей «полную боевую раскраску», но признавала, что мазок красной помады может мгновенно добавить девушке или женщине уверенности.
Напомнив себе, что у нее есть диплом магистра Лондонской школы экономики, она прошла вслед за посыльным наверх, в дымный просторный зал со множеством рабочих столов и пишущих машинок. В дальнем его конце за стеклянной перегородкой находился кабинет, внутри которого она заметила мужчину – он стоял у письменного стола и разговаривал по телефону.
Юноша постучал в застекленную дверь, и мужчина, тут же положив трубку, жестом пригласил Розамунду войти.
«Вот на ком костюм сидит идеально!» – подумала Роз, неторопливо рассматривая его. С первого взгляда было понятно, что этот человек немало времени проводит у своего портного. На нем был довольно короткий пиджак с по-модному узкими лацканами, а цвет его, светло-серый, прекрасно гармонировал с цветом глаз мужчины. Держа в руках их отпечатанную на ротаторе листовку, он поднял брови, как бы говоря: «Ну и?..» Розамунда почувствовала, как сердце у нее екнуло: враг был рядом, в пределах досягаемости.
– Вы ознакомились с нашей точкой зрения? – спросила она как можно более спокойно.
– Я Доминик. Доминик Блейк, редактор «Капитала», – довольно бесцеремонно представился он. – И да, я прочел это… Мисс?..
– Бейли. Розамунда Бейли. Руководитель Группы прямого действия.
Она продолжала смотреть на него. Его внешность приводила ее в замешательство. Когда она представляла себе автора этой спорной статьи, воображение рисовало ей надутого джентльмена в жилетке и, возможно, с моноклем в глазу, этакого ретрограда, проникшегося идеей Империи, с узким кругозором и взглядами колониального толка. А перед ней стоял молодой человек лет тридцати, худощавый, но мускулистый, с зачесанными назад в щегольской манере густыми каштановыми волосами.
– Прошу вас, присаживайтесь, – предложил он.
– Я предпочла бы постоять, – упрямо заявила она, разглаживая складки своего пальто, словно готовилась к тому, что ее будут рассматривать.
– Как знаете, – сказал Блейк и сел; вынув из пачки сигарету, он прикурил ее от золотой зажигалки, а пачку бросил перед собой на стол. – Итак. Вы в обиде на журнал «Капитал».
Роз ощетинилась. В его манере разговаривать чувствовалось высокомерие. Она полезла в свою сумку, достала оттуда журнал и открыла его на возмутившей ее статье.