Пророчица
Шрифт:
Рита будет плакать…
Влад придумает что-нибудь, ведь судить его теперь проблематично. Победителей не судят.
Постепенно звуки отдалялись, а я расслаблялась, отдаваясь течению, закрыла глаза и уснула.
Вода в хельзе очень теплая. Песок — так вообще горячий, греет спину, и постепенно холод отчаяния уходит, сменяется спокойствием и смирением. Наконец, все закончилось.
Мертва.
Я в хельзе, на востоке, и больше никому не будет дела до кена пророчицы. Я отдала его, и
— Не весь, — возражает моим мыслям темноволосый мужчина средних лет и почесывает аккуратно подстриженную бородку. Теплые карие глаза прищурены и сморят лукаво, а в уголках притаились хитрые морщинки. От него исходит невероятно сильная энергия, она окутывает, успокаивает, и мне хорошо. Рядом с ним не нужно бояться. Нет боли, обид и разочарований. И почему-то хочется петь. — Ты должна проснуться, Полина.
— Не хочу. Здесь хорошо.
Я сажусь и смотрю на небо.
Солнце медленно сползает к горизонту, пряча большой красный бок в спокойной глади широкого озера, по воде идет рябь от слабого теплого ветерка, он касается моего лица, и я жмурюсь от наслаждения, как довольная сытая кошка.
— Ты не мертва. И это все снится тебе, — говорит незнакомец и хмурится.
— Тогда я не хочу просыпаться.
На небосводе оживают звезды, медленно проявляясь на постепенно темнеющем полотне. От солнца остается размытый, едва различимый след на горизонте. Скоро и его слижут волны, озеро уснет, а я буду сидеть и слушать тишину.
— Но ты должна. Нужно беречь тех, кого любишь.
Я поворачиваю голову. Мужчина смотрит вперед, в сторону горизонта. Больше не улыбается, но лицо сохраняет безмятежность и покой. То, чего мне так не хватало при жизни. То, что я обрела здесь.
— Беречь от чего?
Он смотрит на меня, улыбается, касается руки. И вдруг я понимаю: я дома. Рядом с ним не нужно прятать настоящее лицо, скрывать эмоции — напротив, можно выплеснуть их, очиститься. Открыться.
— Будет трудно, больно, иногда непереносимо. Но ты должна быть сильной. — Его ладонь с нежностью касается моей щеки, стирая слезы. Глаза лучатся заботой и лаской. — Нужно вернуться, Полина.
— Кто ты?
Он не отвечает, встает и входит в воду. Светлая рубашка отчетливо выделяется на фоне ночного неба, рукава колышутся ветром. Мужчина идет, медленно погружаясь — и вот вода уже почти полностью покрыла его, когда рядом раздается знакомый голос:
— Ты не спрячешься тут.
Захлебываясь страхом, инстинктивно отползаю, оставляя на песке ярко — красные отпечатки. Нет — нет, это мой сон! Убирайся!
Но Влад все еще здесь, подходит ближе, глаза горят безумием. Склоняется надо мной и резко кричит:
— Проснись!
Я открыла глаза. Яркий свет ослепил, пришлось зажмуриться, а затем долго привыкать. Зеленую палату клиники Кирилла я узнала сразу, попыталась встать, но тут же упала на подушку. Слабость была непреодолимая. Все тело, как вата — словно лишено костей и мышц и наполнено каким-то желе.
Рядом со мной сразу же оказалась молоденькая медсестричка, начала поправлять трубочки и капельницы и усиленно смотреть на приборы.
— Глеб, — позвала я, ища глазами друга.
— Тише, — ласково ответила девушка. — Я позову Кирилла Алексеевича.
Ее не было несколько минут. Все это время я просто смотрела в окно. Хмурый зимний день, больница…
Зачем меня спасли? Не лучше ли было остаться там, в хельзе или во сне, похожем на хельзу? Сидеть на песке, говорить с приятным мужчиной, купаться в теплой воде прозрачного озера…
— Полина… — Взгляд лекаря атли взволнованный, тревожный, сделал еще хуже. Жалость я не смогу перенести. Все, что угодно, кроме жалости.
— Позови Глеба, — упрямо прошептала я и отвернулась.
— Ты не можешь… — Он запнулся. — Не имеешь права произносить его имя.
Я закрыла глаза, понимая, что плачу. Тело предавало — с каждой секундой все больше отказываясь подчиняться. Голова горела огнем, запястья откликались ноющей болью — постоянным напоминанием о совершенном ритуале.
— Вытащи их, — прошипела, разозлившись. — Вытащи чертовы капельницы! Не хочу, не буду…
Забилась в истерике, Кирилл что-то кричал, затем появились люди…
Перед глазами поплыло — то ли от слабости, то ли от лекарства. Я пыталась бороться, злиться, но в итоге беспамятство одолело, и я сдалась.
Больница, капельницы, уколы… Зачем? Я любила его, а он чуть не убил меня. Сознательно. Так что осталось? Вспомнился добрый взгляд человека из сна. Интересно, он существует, или я придумала его, чтобы самосохраниться, не сойти с ума? Последнее удавалось с трудом. Очень хотелось увидеть Глеба, а его не было. Глупые законы! Если умру, даже не попрощаюсь с ним.
Лучше мне не становилось, несмотря на лекарства и заботу Кирилла. Наверное, чтобы выздороветь, нужно желание, а его не было. Совершенно.
Рита постоянно плакала у моей кровати. Я любила сестру, но в такие моменты едва сдерживалась, чтобы не прогнать ее.
Влад чуть не убил меня.
Зачем тогда отпустил нас? Непременно, чтобы мучиться. Ни я, ни Глеб теперь не сможем оправиться никогда. Да, несомненно, отличная месть. Влад остался в выигрыше, а еще и суперспособности получил.
Как же я ошибалась!
За окном декорации не менялись — то же хмурое небо и снег. Все для Влада. Ну и пусть! Пусть забирает себе весь мир, раз он ему так нужен. Живет в нем, правит им, хоть съест его целиком.
— Полина, ты должна бороться, слышишь! — сказал Кирилл поздним вечером, присаживаясь на край больничной койки. — Должна помочь мне. Я знахарь, но не всесилен.
— Не хочу, — ответила я сухо. — Ты не сможешь уговорить меня, так что уходи.
— Понимаю, сейчас тебе трудно, но ты жива. И жив еще кое-кто.