Пророчица
Шрифт:
Он протягивает руку, гладит меня по щеке.
— Кастелла, — шепчет, и в голосе улавливаются грустные нотки.
А потом лицо меняется, искажается гримасой злости, он смотрит уже не на меня, а куда-то в сторону. Я медленно поворачиваю голову.
Влад стоит в нескольких метрах от нас. Черная куртка, руки в карманах, расслабленная поза. Он улыбается, и я улыбаюсь в ответ, поддаваясь привычным ощущениям защищенности и спокойствия. Он здесь, и значит, нечего бояться.
Странный
Я мялась с ноги на ногу, понимая, что теперь точно придется ждать минут двадцать, а потом еще несколько часов краснеть за опоздание на работе. Но ошиблась. Через пару минут в метре от остановки притормозил небезызвестный мне черный «Ауди». Проклиная все на свете, в том числе и ни в чем неповинного водителя автобуса, я поплелась к машине.
— Рановато ты в город собралась. Да, и погода стремная, — улыбаясь, сказал Влад, когда я уже грелась на сиденье рядом с водителем. Он лихо вырулил на трассу и небрежно переключил передачу.
— Я вообще-то на работу, — ответила я, дыша в окоченевшие кулаки. Поймала его недоумевающий взгляд. — А ты не знал?
— Что за блажь? — проворчал он, переводя взгляд на дорогу. — Зачем?
— В смысле зачем? — Я нахмурилась. — Ты же работаешь.
— Это другое. Впрочем, неважно. — Он помолчал немного. — Мы не договорили позавчера.
Ну вот, я так и думала! И не сбежишь ведь теперь, разве что из машины выпрыгнуть на полном ходу. Я представила картину: открываю дверь и, пока Влад не успевает опомниться, прыгаю, больно бьюсь о блестящий от влаги асфальт, сдираю кожу на коленках и кубарем качусь в кювет. Что ж, хоть мысленно себя повеселила, и напряжение немного спало.
Я отвернулась и посмотрела в окно. Как-то рано в этом году осень наступила. Только что лето было, и — на тебе — холода. Так и тянет забраться куда-нибудь в тепло, зажечь камин, включить хороший фильм и закутаться в плед. Забыть о проблемах, ощутить, наконец, покой, которого так хочется.
Но надо ехать на работу и говорить с Владом о проклятии.
— А стоит? — спросила я больше у себя, чем у него, и он на удивление быстро сдался:
— Может, и не стоит.
Скорее всего, ему было не легче. Тяжело, наверное, когда отца тянет к какой-то чужой, ненавистной женщине, а мама в это время плачет, зарывшись лицом в подушку. А ведь эта ненавистная женщина родила ему сестру.
Интересно, если Рита и моя сестра тоже, то мы с Владом кто друг другу? Возникла неприятная ассоциация с легендой о первой пророчице, которую так красочно рассказал Филипп. Определенно, в этом всем что-то неправильное, порочное. Все же хорошо, что мы не вместе.
Некоторое время мы ехали в тишине. Полупустынная трасса постепенно наводнялась потоком машин, который ближе к городу увеличивался, пополняясь числом тех, кто так же, как и мы, спешил на работу. Обычное утро понедельника в необычной для меня компании.
Как всегда, в присутствии Влада было уютно,
но я раз в три минуты повторяла себе, что не стоит поддаваться действию древнего заклинания. Что ж, возможно, у меня и получится примириться. Жить рядом с ним, не надеясь на близость, забыв, насколько превосходно он целуется, не говоря уже о том, что… Ну вот, снова мысли не туда.— О чем задумалась? — спросил Влад как бы между прочим. — Ты очень молчаливая сегодня.
— Сон странный снился, — ляпнула я первое, что пришло на ум.
— Все потому, что нужно засыпать в своей кровати. — Он лукаво улыбнулся. — Тебя куда подкинуть?
Я назвала адрес. Спрашивать, откуда Влад узнал, где я уснула, необходимости не было. Это также объясняло то, что утром я проснулась у себя. Вероятно, он вернулся и перенес меня наверх. В груди шевельнулся теплый комочек, который я так не смогла подавить.
— Что тебе снилось? — Влад прервал мои размышления, паркуясь у офиса «Скрепки». Вид у него был очень серьезный, и несомненно, вопрос он задал не из праздного любопытства.
Его можно понять, я — пророчица, и у меня вполне могли быть вещие сны. Впрочем, в сегодняшнем я ничего вещего не видела. Непонятно, почему мне приснился именно Максим, но Влад был завсегдатаем моих ночных видений. Я уже успела смириться, списав это вначале на болезненную привязанность, а затем на проклятие.
Так что сон, как сон. Разве что очаг племени мог оказаться каким-то символом. Владу я рассказала — мало ли. Он нахмурился, несколько минут о чем-то думал, а затем кивнул.
— Вряд ли это что-то значит, но молодец, что сообщила. Твои видения всегда важны.
— Пока. — Я потянулась к ручке дверцы. Нужно выйти на свежий воздух, отделить собственные ощущения от навязанных. Научиться их различать, наконец.
— Поля!
У него на удивление теплые руки. Всегда.
Ну, зачем ты это делаешь? Невыносимо, горячо — в груди, в голове…
— Нет никакого проклятия, — сказал Влад очень серьезно. — У той женщины и сил-то не было.
— Мне пора, — прошептала я, осторожно высвобождая ладонь. Захотелось просто обнять его, прижаться и несколько секунд ни о чем не думать. Но я, конечно же, этого не сделала.
— Хорошего дня. — Он улыбнулся, поправил мои волосы. Совсем как раньше.
— И тебе.
Весь день я маялась непонятной тоской, и под вечер совсем вымоталась. Выстояв большую очередь на кассе в супермаркете, обессилела, уснула в автобусе и чуть не проворонила остановку. Дорога к дому уже не была настолько манящей, как летом — порывистый ветер усилился, норовя забраться под одежду, и я с трудом переставляла окоченевшие ноги, мечтая быстрее оказаться в тепле. В дом я вошла голодная и злая с твердым намерением уснуть сразу же после ужина.
Нормально поесть мне не дали. Посреди кухни на одном из высоких барных стульев сидел Глеб. В руке у него дымилась сигарета, пепел с которой нещадно падал на паркет. Рядом, на столе пристроились наполовину опустошенная бутылка бренди и тарелка с недоеденным бутербродом.
— Привет, пророчица, — хмуро сказал Глеб. — Проходи, не стесняйся.
— Полина, — бросила я в ответ, выкладывая продукты и загружая их в холодильник. — Меня зовут Полина.
Готовить не хотелось, поэтому я просто взяла булку и включила чайник. Желудок тут же призывно заурчал, требуя свое. Глеб наблюдал пристально, насколько мог позволить несфокусированный взгляд.