Чтение онлайн

Вот. Это и случилось. Золото впитало кровь мага, как воду тряпка.

Каэл удерживал эту мысль в голове, схватился за края ошейника. Он сжимал проклятие дракона пальцами, задержал дыхание, когда кровь начала капать с него. Он крутил, выжимал ошейник, пока из золота не вытекла вся рябь. А потом отбросил.

— Ох! — он зажал рукой рот и сосредоточился на запахе пота от его рубахи. — Получилось?

Килэй подняла бесформенный комок золота и покрутила в руках, раскрыв рот.

— Какой ты странный, Каэл Райт. Решаешь великие проблемы простыми ответами.

Его лицо пылало от ее взгляда. Он хотел сказать, что

это было не так. Он просто хотел, чтобы она не переживала. Он хотел, чтобы она не боялась. Но его язык опух, и слов не было.

Килэй бросила золото в груду тел и сказала:

— Покончим с этим.

— С чем именно?

Она поманила рукой, и он пошел за ней в лагерь солдат. В одной из палаток были собраны глиняные горшки. Они были маленькими и плоскими, но удивительно тяжелыми.

Он поднял одну из крышек, в нос тут же ударил жуткий запах. Он был горьким, слишком цветочным, словно белая жидкость из огромного стебля. Он закашлялся, запах терзал горло.

— Фу! Что это?

— Смола деревьев болот, — сказала Килэй.

Жидкость в горшке медленно двигалась, когда Каэл склонил его.

— Похоже на мед.

Она улыбнулась, когда он закашлялся снова.

— Да. И липкая смола как мед, потому хорошо топит плоть.

Он подавился.

— Еще раз?

— Ты сказал, что тебе надоело, что я все скрываю. Давай, — она взяла по горшку в руку. — Пошалим.

Они опустошили палатку за минуты, отнесли горшки и бросили в груду тел. Янтарная жидкость вытекала из разбитой глины, медленно пропитывая каждую трещину. Когда они выбросили оставшиеся горшки, Килэй схватила ветку из одного из костров и отвела Каэла к лесу.

Каэл посмотрел на тени.

— Где Бейрд и Серочес?

Килэй взяла из его колчана стрелу.

— Мы скоро с ними пересечемся. Подержишь?

Он с опаской взял ветку, стараясь не задеть горящую часть.

— Что ты… эй!

Она оторвала кусок ткани от его туники и начала обвязывать им наконечник стрелы.

— Прости, но мне нужно поджечь их.

— Мне нравилась эта рубаха, — проворчал он, потянув за оторванный край. — Я только ее разносил.

— Так ты это называешь, когда никогда не стираешь одежду? Разносил?

Она улыбнулась, когда он пронзил ее взглядом.

Она завязала узел, а потом забрала горящую ветку из его руки и прижала к наконечнику стрелы. Она работала осторожно, ровным дыханием заставила угли разгореться. Каэл смотрел, как ткань загорается, и огонь озаряет ее кожу…

— Каэл?

Его лицо вспыхнуло, он понял, что она смотрит на него.

— Что?

— Я спросила, хочешь ли ты почтить их, — сказала она, протягивая горящую стрелу. — Целься в середину кучи.

Он так и сделал. Смола зажглась с такой силой оранжево-голубым пламенем, что деревья затрещали. Волосы Каэла сдуло порывом ветра, он смотрел потрясенно, как ревет огонь.

— Ты же не хотела, чтобы тебя заметили! Зачем это все?

— Расплата, — прорычала Килэй.

Ее глаза так яростно пылали, что он боялся уточнять, что она имела в виду.

* * *

Насколько Каэл понимал, оборотни воевали: шаманы охотились на Мерзость, а те — на шаманов.

Они делали так всю весну, хотя Оуклофт казался мирным. Ему было сложно поверить, что деревня может жить, не зная, что вокруг бушует война.

— Войны оборотней тихие, — сказала Килэй, когда он упомянул это. — Они

убивают того, кого хотят, и быстро. Нет огней или грабежа. Ты и не поймешь, что идет бой, пока случайно не забредешь туда.

— Меня загнали в такое сражение, — напомнил он. — Раз уж мы здесь, мы можем что-нибудь сделать, — он повернулся к Серочесу, сосредоточенно ощипывающего большого гуся. — Чем мы можем помочь?

— Это задача шаманов, — твердо сказала Килэй, опередив Серочеса. — Это не твое дело.

Полуволк склонил голову.

Они были в логове Серочеса: неглубокой яме в земле под кустарником. Логово напоминало самодельную клетку. Были ранние часы утра. Бледный серый свет лился в промежутки между шипами кустарника. Бейрд бормотал, не прекращая, сжавшись, во сне у стены, он так и не проснулся.

Каэл смотрел, как Серочес умелыми движениями обрывает перья с гуся. Он отломал лапу и протянул Килэй, вторую он предложил Каэлу.

— Это есть не обязательно, — сказала Килэй, когда он принял лапу.

Он всегда мечтал посидеть среди оборотней. Если бы Роланд был здесь, он бы присоединился к ним. Каэл не мешкал. Он попробовал сырого гуся, разжевал. Он ожидал, что вкус будет кошмарным, но так не было. Вкуса вообще почти не было.

— Мне нравится этот человек, — одобрительно сказал Серочес. Он впился зубами в грудку гуся.

Когда мясо кончилось, Серочес принялся грызть костный мозг. Каэл пытался не пялиться, как полуволк хрустит костьми и высасывает соки. Он решил попробовать и чуть не сломал зуб.

Килэй не пробовала. Она обглодала кости и бросила в кучу.

— Почему ты никогда не ешь костный мозг? — спросил Серочес.

Она пожала плечами.

— Вкус мне не нравится.

Килэй растянулась на земле, сунув руки под голову, и Серочес окинул ее взглядом.

— Странно, да?

Она снова пожала плечами.

— Немного, наверное.

— Что странно? — спросил Каэл.

— Не так давно Клыки и Чесы боролись за территорию для охоты, — сказал Серочес.

— Вы были врагами? — спросил Каэл.

— Враги и друзья — понятия людей. Волки верны только своим стаям, все, кроме еды, лишь игры.

Каэл был растерян.

— Но я думал, вы — волчий шаман.

— Да. Когда солнце моей жизни сядет за горизонт, среди волков родится новый шаман. Он будет в своей стае, в стае Клыка, Чеса или Рыка. И весной, когда волки временно собираются и живут мирно, он исполнит ритуал для всех малышей, чтобы они переродились во втором облике. Клыки были непобедимы много закатов солнца, сколько только можно представить, — Серочес кивнул на Килэй. — Но Кровоклык был справедливым. После того, как его стая запаслась добычей, Клыки уходили на время и давали нам поохотиться на лучших землях. Другие альфа не были такими щедрыми.

При упоминании Кровоклыка атмосфера стала мрачнеть. Каэл сжался от вины, тишина затянулась.

— Мне сказали, что ты сделал для него. Я знаю, что ты отправил Кровоклыка в вечный лес.

Каэл поднял голову и затерялся в нечитаемых морщинах лица Серочеса.

— Это было милосердие, — прошептал он. — Мы все больше всего боимся попасть в плен, где наши когти связаны, голоса заглушены, и под нами только камень. Это смерть. Стая Кровоклыка погибла, его заковали в цепи в одиночестве. А теперь его дух снова свободен, может охотиться с теми, кого он любит. Это было милосердие.