Проклятье Вейссеров
Шрифт:
– Все. Я включу фоновую музыку и стану подводить тебя к нужному состоянию различными вопросами, которые могут вовсе не относиться к твоей проблеме. А я чувствую – проблема серьезная… Предки замешаны. Груз-то… тяжелый.
Эта примитивная словесная конструкция внезапно вызвала у Траверса физически ощутимый внутренний озноб, сжавший ледяными крючьями органы и выдавивший из глаз мужчины нежданные слезы. Гадалка, вероятно, привыкшая за время странных практик и к куда более ярким проявлениям, даже не повела бровью – действительно, что такого? «Такое» начнется через несколько минут, когда этот пример эталонного мужчины, и, вместе с тем, идейный прихлебатель оккупантов, покинет пределы рутинного сознания. Для подобных случаев у нее под лежанкой скрывались еще несколько выдвижных рамок из тех же нержавеющих труб для фиксации посетителей – старый клиент сварил для нее эти конструкции, гарантирующие безопасность женщины во время сеансов.
Искусственная
2
Сердце не справлялось – словно неисправный, истершийся насос оно надсадно прогоняло кипящую кровь по телу, тщетно пытаясь наделить силой мышцы, давно ставшие похожими на комки ваты. Легкие жадно втягивали горячий и насыщенной влагой воздух с запахом железа, однако это не приносило никакого облегчения – к тому же, Траверс почти ничего не видел. Перед его лицом плясала темно-серая стальная поверхность, озаряемая пятнами света, неравномерно падающими сквозь вырезы. В какой-то момент Вайс заметил кусок синего неба, промелькнувшего среди рамок этого выреза, расположенного, как мужчина понял, строго напротив глаз. Следующим кадром стал облитый блестящей сталью… человек, отводящий для укола руки, сжимающие огромный, чуть искривленный нож. Траверс, не успев осознать даже сотой доли происходящего, рефлекторно и поразительно умело отвел удар в сторону своим оружием, как две капли походящим на странный меч противника. Резкости движений не наблюдалось у обоих вымотанных противников, однако Траверс едва стоял на ногах, и даже незначительная потеря равновесия оборачивалась для него фатальной тяжестью. Ни разу в жизни не сражавшийся на древнем и откровенного примитивном оружии, Вайс необъяснимым образом знал, что для него главное сейчас – беречь подмышки, хрустящие кольчугой при любом движении. С каждым новым уколом оппонент приближался к заветной цели – поразить шокированного происходящим Траверса в верх левой руки, поскольку ему уже удалось вырвать или срубить круглый щиток-рондель, защищавший уязвимое место. Мелкое железное кольцо не станет серьезной преградой для массивного клинка, сходившегося в хищное острие, устремленное к податливой человеческой плоти.
Траверс не имел даже обрывка мыслей, способного объяснить происходящее – кем был его противник, за что они сражались и, шире, где сейчас находился недавний житель «отборной» зоны крупного индустриального города. Последнее из воспоминаний Вайса плескалось в убаюкивающих волнах голоса гадалки… Вот же сука! Это она дала ему какой-то порошок, вызывающий галлюцинации! Или вовсе окуривала сводящими с ума дымами, пока он – наивный дегенерат – лежал прикованным к этой проклятой скамье! Глухой звук, походящий на ленивый щелчок, выдернул Траверса в новую реальность, оказавшись пропущенным ударом – мессер противника неожиданно опустился на чашу наплечника, вминая податливую сталь.
– Дерьмо, как знал, надо было тогда каленые заказывать! – мысль, одновременно чужая и собственная, щелкнула разум Траверса куда сильнее пропущенного удара. Но не ведавший покоя Кастор Шлиссер вновь надвигался в атаку, лязгая дорогими латами. Вайс ни при каких обстоятельствах не мог знать название оружия, имени соперника и, тем более что происходящее являлось поединком чести, имевшим место на площади торгового города Рейнель. Однако, вопреки всем законам логики и презрительно игнорируя доводы холодного рассудка, Траверс ЗНАЛ это. Информация накатывала на его метущийся в истерике разум, подобно монотонному прибою, который бездушно отправлял волну за волной разбиваться о набережную из литого камня.
Кастор вновь примерялся вогнать острие мессера в руку Траверса, хотя старшего сына семьи Шлиссеров в полной мере устроила бы и позорная сдача со стороны Ральфа. Безволие, вкупе с ненасытной тягой к утолению жажды плотских наслаждений, сыграли с Вейссером невероятно циничную шутку. К моменту поединка чести Ральф растратил все силы на дорогих шлюх соседнего города, а его молодое и крепкое нутро начало привыкать к утренней похмельной дрожи. Ральф не носил в себе достаточной смелости, дабы открыто признать – Кастор находился в праве вызвать его на поединок, и куда сильнее заслуживал победы. Старший сын богатой семьи Шлиссеров пытался, таким образом, принудить Ральфа исполнить обязательства, и, вернувшись под венец, соединиться в браке с младшей сестрой Кастора. Убивать сбежавшего жениха, похитившего главную
ценность молодой, теперь уже женщины, совершенно не входило в планы расчетливого Шлиссера. Напротив – опытный городской рыцарь, неоднократно бившийся на турнирах и стоявший среди леса пик с хальбердами во время отражения набегов озверелых северян, получил прямое задание от отца. Кастору предстояло любой ценой вернуть нерадивого и легкомысленного жениха в лоно семей, предотвратив перерастание давней конкуренции в неприкрытую уличную войну. Обе семьи держали немалые площади для складирования товаров, и уже который год шли ноздря в ноздрю, занимая видное положение среди торговцев Рейнеля.В голове Траверса новые знания взрывались подобно снарядам устаревшей, однако устрашающе эффективной имперской артиллерии, коими та щедро осыпала десятки городов и индустриальных комплексов Суверенных Миров. Разумеется, как житель спокойной планеты, надежно сокрытой под эгидой Дейнезиана, молодой мужчина не сталкивался с военными действиями, но в любом случае немало знал об этом. И сейчас память абсолютно чуждого человека секла сознание Вайса словно десятки осколков, расчерчивающих воздух со скоростью сотен метров в секунду. Проливая жалкие остатки сил, что с каждым замахом оседали в промокшем поддоспешнике вместе с потом, Траверс-Ральф обреченно пытался отводить удары соперника, похоронив надежду на победу. Дорогостоящие латы местного производства уже несли на себе несколько вмятин и несчетное количество царапин, хотя, разумеется, Шлиссер не старался измять доспех оппонента до состояния скомканной жестянки. Это, скорее, являлось побочным эффектом затянувшегося боя уставших латников – как бы там ни было, боевое мастерство обоих мужчин являлось общеизвестным фактом, и их навыки не позволили бою завершиться в первую минуту.
Завалившись набок в попытке отвести атаку Кастора, Ральф потерял равновесие и, ухнув пластинами доспеха, упал на вытоптанную блеклую землю, подняв совсем немного пыли. Похоже, это являлось финальной стадией противостояния – два разума, парадоксально существовавшие в одной личности одновременно совокупно и раздельно, сходились во мнении. У досуха выжатого тела не осталось ни единой калории, дабы подниматься и продолжать поединок, с каждой секундой все более походивший на позор. Позор, коим щедро облек себя Ральф Вейссер, и свидетелями которого стало немало горожан, не преминувших посетить такое действо. Ральф знал – среди сонма глаз на него обращено горячее от досады и презрения острие взгляда младшего брата. Будто ему мало острия мессера матерого противника! Тем временем Кастор ликовал, но, вымотанный немногим меньше оппонента, не позволил эмоциям выплеснуться наружу – более того, поединок стоило завершить по всем правилам. Во исполнение задуманного Шлиссер выпустил из рук мессер и направился к тяжело вздымающему грудь лежащему Ральфу, пытаясь извлечь кинжал из обтянутых кожей деревянных ножен. Со второй попытки рукоять удобно легла в пальцы рыцаря, защищенные десятками небольших стальных пластинок, и Кастор начал примеряться к глазницам шлема поверженного противника.
Траверс чувствовал себя посетителем невероятно реалистичного аттракциона – красок добавило острие кинжала, омерзительно проскрежетавшее по отогнутой наружу глазнице забрала. Сведенная в точку граненая сталь, буквально, кричала от желания упруго войти в глазное яблоко лежащего Ральфа, не способного даже попытаться дать отпор. Однако у обладателя верной руки, удерживающей строптивое оружие в сантиметре от синего зрачка Вейссера, были заготовлены иные планы. Убедившись в отсутствии опасности со стороны противника, Шлиссер поднял забрало, с трудом нащупав фиксирующую кнопку, утопающую в поверхности купола оголовья.
– Ты признаешь… … … поражение? – короткая фраза прерывалась надсадным дыханием человека, несущего на себе больше двадцати килограммов спасительной и уже рыжеющей изнутри стали. Из-за невыносимой близости кончика кинжала Ральф инстинктивно сжался внутри доспеха, не отдалившись от источника чудовищной боли и увечья ни на миллиметр. Черт! Не стоило перед боем окунаться во все тяжкие… Выносливость, оставленная в постели с куртизанками, выступила сейчас главной причиной постыдного поражения. Однако Вейссер знал – за проигрышем следует куда более тягостный шаг.
– Ты сдаешься, полудурок?! – Кастор, непрестанно щелкая стальными пальцами, сумел найти фиксатор забрала оппонента и, отжав его, резко подкинул затейливо выкованную пластину вверх, обнажая, тем самым, раскрасневшееся лицо Вейссера с жадно открытым ртом.
– Да… сда… …. … юсь…, - Ральфу достало сил лишь на такой ответ, поражавший лаконичностью. Однако над его глазом более не нависал жуткий кинжал, угрожавший за долю секунды погрузить мир в кричащую болью красную темень.
– Тогда вставай,… идиот… надо же было…. Доводить до… такого…, - Кастор злобно шлепнул ладонью по куполу шлема лежащего рыцаря, после чего с видимым усилием встал с колена – главная цель была достигнута.