Проклятье русалки
Шрифт:
– Пашка, прекрати! – взвизгнула Маша. Ей показалось, что он пытается вытащить могильный крест.
– Че орешь? – удивился он.
– Ты что, не видишь! – она махнула рукой. – Мы же на кладбище!
Пашка бросил палку и тоже огляделся:
– Ну и че?
Маша чуть не задохнулась от возмущения и ужаса:
– Ты ненормальный?! Там внизу, – она потыкала пальцем себе под ноги, – там люди лежат, в гробах!
– Мась, какие гробы, сгнило все давно, – миролюбиво произнес он.
Но Маша уже не слушала, она представила себе, как вот сейчас там, в болотной жиже в распухших от воды гробах,
Маша резко повернулась и, стараясь не сбиться со своего следа, поспешила обратно.
Пашка догнал ее, когда она уже вышла на сухую тропинку. Взял за локоть:
– Мась, ну ты че, обиделась? Я же пошутил, Мась!
– Шуточки у тебя! – Она дернула локтем, освобождаясь. Пашка понуро брел следом и бормотал:
– Мась, да я же сам не понял сначала, ну откуда мне знать?
– Что ты не понял?! – Маша чуть не задохнулась от возмущения. – Ты что, не видел, что ломал?
– Да ничего я не ломал, – оправдывался Пашка, – это просто палка, вот, – и он сунул Маше прямо под нос грязную сучковатую палку, ничем не напоминающую перекладину могильного креста.
Маша отшатнулась:
– Фи! Ты ее до сих пор тащишь!
Пашка покорно отшвырнул палку.
– Все, нет ничего, – на этот раз он показал Маше грязные ладони.
– Как ребенок, прямо, – произнесла расстроенная Маша, – и не забудь руки помыть, когда придем, после кладбища надо обязательно мыть руки, – озабоченно добавила она, – и ничего с собой приносить нельзя, понятно?!
Пашка, сообразив, что прощен, уже вовсю улыбался, ямочки играли на щеках, глаза блестели, ну как на такого можно обижаться?
– Мась, смотри, что я нашел на дереве. – Он подмигнул заговорщицки и полез в задний карман джинсов.
– Ну что еще?! – испугалась она и вдруг увидела в его руке старинный гребень, как будто весь из перламутра, удивительно красивый, она так и потянулась к нему. Пашка отдал ей находку и смотрел с улыбкой, как она осторожно ощупывала гребень пальцами, поглаживала, подносила к глазам, стараясь разглядеть мелкие детали.
– Смотри, тут такой тонкий узор, – показала она Пашке, проводя пальцем по гладкой, радужной поверхности гребня, – а может, это надпись? – Она попыталась рассмотреть, Пашка тоже склонился, их головы соприкоснулись, но Маша не заметила, а Пашка замер в блаженстве. Что там написано или нарисовано, какая разница, главное, Машке нравится…
– Невероятно, – шептала она, – тут и камешки какие-то, инкрустация, ой, это же, наверно, очень дорогая вещь!
– Ага, – согласился блаженствующий Пашка.
– Надо ее показать специалистам, – с сожалением вздохнула Маша.
– Каким еще специалистам? – опомнился Пашка.
Маша взглянула на него строго, отступила, отстранилась.
– Паш, ты что, не понимаешь? Это очень старинная, редкая находка, дорогая, потому что тут и работа ручная, и материал, историческая ценность, может, ей очень много лет, ее надо изучать, и она должна находиться в музее!
Пашка поскучнел:
– Вообще-то я тебе хотел подарить. Нашел на дереве, оно в ветках
запуталось, безделушка, наверно, какая-нибудь девчонка местная носила и потеряла. Так что, расслабься, никакая это не историческая ценность.– Тогда надо вернуть, – гнула свое Маша.
– Кому?! Мась! – опешил Пашка.
– Той, кто потеряла. Можно походить по деревне, поспрашивать местных.
– Мась, ты в своем уме? – Пашка остановился и уставился на нее, вид у него был несколько ошарашенный.
Маша запнулась, опустила голову, подумала: «Да, наверно, смешно ходить по домам и приставать к старухам: а не вы ли та девочка, у которой потерялся гребешок в одна тысяча шеварнадцатом году?»
– Так что же делать? – растерянно спросила она у Пашки.
– А что хочешь, – отмахнулся он, – хоть выброси.
Выбрасывать гребень было очень жалко. Он как-то уютно лежал в руке, гладкий, с длинными волнистыми зубцами, переливающийся всеми цветами радуги. «Удивительно, сколько же лет он провисел на дереве и совершенно не потускнел». Всю обратную дорогу Маша думала о находке и все-таки решила для себя, что при случае расспросит местных.
Когда они вошли во двор, Пашка сразу же унюхал запах блинов и с радостным воплем ворвался в избу.
Анна и Наташа уже накрыли на стол. Все давно проголодались, так что быстро расселись, Пашка нахально схватил верхний блин, Маша не успела ему помешать.
– Пашка, руки! – крикнула она. Он чуть не поперхнулся, вылетел во двор, где кто-то из ребят повесил старинный умывальник с подвижным соском. Маша лично проследила за тем, чтоб руки были отмыты дочиста, потом помыла сама и только после этого разрешила беспечному Пашке сесть за стол.
Утолив первый голод, ребята рассказали о своих похождениях, напоследок Маша показала чудесную находку. Гребень осторожно передавали из рук в руки, восхищались, удивлялись, и только Анна почему-то не прикоснулась к нему, взглянула хмуро и сказала только, что не любит всякую халяву, мол, за нее потом платить слишком дорого приходится. Маша смутилась. Но Анна вдруг улыбнулась, сменила тон и спросила:
– Покажете, где нашли?
– Да не вопрос. – Пашка жевал очередной блин и говорил с набитым ртом. – Хоть сейчас.
Но сейчас не получилось, потому что надо было убрать со стола, разобрать вещи, к тому же все устали, Наташкин Егор уснул, сидя на старом диване, Илья тоже клевал носом. Надо было всех устроить. И сам Пашка, объевшись, откинулся на стуле и стал так сладко и заразительно зевать, что Маша, глядя на него, почувствовала, как у нее сводит скулы и слипаются глаза.
– А давайте вечером пойдем на озеро, – предложила она, – посидим у костра, так хочется печеной картошки! Заодно мы вам покажем дерево.
– Отличная идея! – согласилась Наташа. Анна ничего не ответила, лишь молча кивнула.
Машу уложили на узенький топчан у печки. Она уснула мгновенно, как выключилась, и открыла глаза на закате.
У озера
Собирались долго, ползали сонными мухами по дому, натыкаясь друг на друга, никто не помнил, где и что лежит, перекликались, спрашивая друг у друга: «А посуду брать?.. Ты картошку взял?.. Народ, где все спички?.. Эх, надо было шашлычки замариновать!..»