Проклятье Мира
Шрифт:
Я вытираю слезы, скопившиеся в уголках глаз, дядя залпом допивает вино из бокала.
— Он должен появиться в Андроне, — смотрит на меня, я киваю.
— Узнать, где сейчас войска, думаю, не так сложно… Скорее всего, он уже движется сюда.
— И что, у тебя есть какой-то план?
Я качаю головой.
— Он очень сильный ведьмак, дядя. Не просто великий, он принял темную Силу, и теперь ему доступно намного больше, чем раньше. О цене этого он, как ты понимаешь, не думает, готов платить чужими жизнями. Завтра утром я выдвигаюсь в Андрону.
Дядя Эл спешно качает головой.
— Это опасно,
— Значит, придется открывать портал…
— Лучше открыть его за Андроной, следующая за ней деревня занята оборотнями, и до места боевых действий рукой подать. Но только если ты уверена в том, что тебя не тронут.
Уверена ли я? Не знаю. Касаюсь шеи в том месте, где Мир укусил меня. На мне его метка и запах. Обо мне наверняка кто-то знает, и у меня есть магия, чтобы защититься. Придется рискнуть.
Остаток дня я провожу в доме, не высовываясь. Дядя настаивает на том, чтобы я больше отдыхала и чуть ли не насильно заставляет есть. Я на все соглашаюсь, тайком улыбаясь на его заботу. Я не ценила ее все это время, жила сама по себе, не принимая и не отдавая.
А теперь понимаю, какую ошибку совершила. Он ведь действительно принял меня в семью. Пусть ради своего друга, но принял. Любил, растил наравне с Риной, помогал, учил, воспитывал… Я закрылась в своем коконе боли и не хотела видеть ничего хорошего, что давал мне мир.
— Ада… — он заглядывает ко мне уже поздно вечером, когда я собираюсь ложиться спать. — Я подумал, вдруг тебе будет интересно.
В руках у него письма, перевязанные веревкой. Те, что писал ему папа до того, как идея спасения мира полностью заняла его мысли.
— Спасибо, — я аккуратно беру письма, словно боясь, что они рассыплются в прах. — Я люблю тебя, дядя Эл.
Он обнимает меня, поцеловав в макушку, тихо уходит. Развязав веревку, нахожу первое письмо и начинаю читать. Поначалу папа пишет о тех городах, где бывает, о своих научных работах. Чувствуется, что он горит тем, что делает, пишет часто и много.
Но потом поток писем резко кончается. Примерно в это время он встретил маму, и, скорее всего, опасался, что их отследят. Наверное, он поддерживал связь на всякий случай, чтобы не терять друга, если понадобится его помощь. И оказался прав. Следующие письма коротки и не информативны, некоторые занимают всего полстранички. Папа пишет, как по накатанному образцу. Все хорошо, полностью погружен в науку, изучаю, исследую… Перестал писать, что именно.
Я просматриваю с десяток однотипных писем, пока не натыкаюсь на написанное одиннадцать лет назад. Ощущение, что папа писал обычный отчет, но сбился, увлекшись, и решил оставить, как есть.
“Я изучаю природу магии, Эл, — скольжу я взглядом по рядам ровных строк, написанных мелким разборчивым почерком. — Наконец сумел копнуть глубже, и ты не поверишь, какие открытия меня ждали там… Я не могу рассказать тебе всего, но маги даже не догадываются, какой силой они обладают. Магия — единственный из трех даров, который зарождается внутри. То есть исходит от самого человека посредством веры и создания намерения. Это огромный неизученный пласт, Эл, который может кардинально
изменить жизнь всего человечества. Триана оставила себе лазейку в сердца людей, всех людей, Эл… Если то, что я изучаю, подтвердится, это будет грандиозно. Впрочем, пока рано говорить об этом…”Я просматриваю остальные письма, но больше не нахожу ничего интересного. Очевидно, это был единственный раз, когда отец разоткровенничался. Возможно, он был потрясен каким-то открытием и не мог держать это в себе… Но что именно он узнал, до чего докопался? Что в природе магии может быть такого, что изменит жизнь всех вокруг? И причем тут Триана и сердца людей?
Когда утром я показываю дяде Элу письмо, он только качает головой.
— Конечно, меня заинтересовало, что он нашел, — поясняет мне, — я писал ему об этом, но он просто проигнорировал мои вопросы.
— У тебя есть мысли, что это могло быть? — я спешно ем, почти не жуя.
— Я не ученый, Ада, только преподаватель, — вздыхает дядя Эл. — Конечно, после этого письма я покопался в научных трудах, но не смог найти ничего, что можно было бы сплести воедино со словами Питера.
— Значит, только он может поведать нам об этом, — вздыхаю я.
В столовой повисает гнетущая тишина. Мы оба понимаем, что разговор с папой, скорее всего, обречен на провал.
— Пожалуй, мне пора, — отставив тарелку, я встаю, дядя поднимается следом, глядя на меня с болью.
Я знаю, он хотел бы помочь, но это не его война. К сожалению, мне придется сражаться, как бы это ни было противно моей природе. И самое ужасное, что сражаться придется с отцом.
Дядя обнимает меня и шепчет:
— Помни, что ты сильная, Ада. И любящая. Банально, конечно, но я всегда верил, что мир спасет любовь. Наивный дурак, наверное…
Я прижимаюсь к нему, гоня мысли о том, что мы можем больше не увидеться. Знаю, что нужно готовиться к худшему, чтобы, если оно настанет, я могла справиться. Но я не могу. Если я только думать буду о плохом, меня размажет так, что не собрать. Я буду верить лучшее. В то, что все-таки любовь спасет мир.
— Пока, дядя Эл, — шмыгнув носом, я делаю в воздухе круг, который тут же начинает искрить. Деревню позади Андроны я никогда не видела, но зато в памяти четко вырисовывается дорога с развилкой на Андрону и Мескалу. Она и появляется в подрагивающем воздухе круга.
— Удачи, Ада, — шепчет дядя Эл, и я ступаю в открывшийся портал.
На перепутье нет никаких деревьев или места, где укрыться, только пыльная дорога с выгоревшей травой по сторонам. Я ложусь на обочине, жмурясь от солнца. Глубоко дышу, надеясь, что скоро станет легче. За полчаса на дороге не появляется ни одной живой души.
Наконец, поднявшись, не спеша иду в сторону Мескалы. Надеюсь на метку, оставленную Миром, но уверенности в том, что все будет хорошо, нет. Вскоре по сторонам от дороги появляется растительность. Вижу вдалеке крыши домов и прибавляю шаг, пропуская опасность. Волк появляется как будто из ниоткуда. Выскакивает прямо передо мной, скаля зубы, с которых капает слюна. Желтые злые глаза смотрят безотрывно, он напряжен, готов к прыжку.
— Я с миром, — произношу срывающимся голосом, отмечая, что со стороны это звучит двусмысленно. Впрочем, оба смысла подходят. — Я истинная Мирвольфа, на мне его метка.