Проклятая книга
Шрифт:
Старик вдруг засмеялся.
— Для меня это не имеет значения…
Стук повторился.
— Скажи, дедушка, — Соледад улеглась на спину, заложила руки за голову, чуть изогнулась, инстинктивно соблазнительным движением выставляя мягкую грудь, — сколько тебе лет?
— Возможно, сто… — по голосу Фердинанда было слышно, что он улыбается. — Какое это имеет значение? Я достиг такого уровня знаний и власти над своей жизнью, что мне безразлично — как меня зовут, какую религию я прилюдно исповедую, сколько мне лет…
— Больше ста, — утвердительно молвила Соледад.
— Значительно, — не стал отпираться он.
—
— Зачем тебе жить так долго? — удивился Фердинанд. — Ты ведь женщина! Мужчина с возрастом становится благообразен, а женщина делается безобразной, отвратительной! Она теряет признаки пола, у нее вырастает борода, она становится похожей на смерть!
— Дедушка! — Соледад капризно вытягивала губы трубочкой. — Но я ведь могла бы сохранить вечную молодость!
— А, ты к этому стремишься? — Фердинанд тихонько захихикал. — Но женщине, особенно красивой, нельзя сохранять вечную молодость. У красивой женщины всегда есть завистники. А завистники наблюдательны, не забывай об этом. Живущий бесконечно долго старик не вызывает большого интереса. Так, ползает какой-то там старикашка. Но красавица, которая остается таковой на протяжении сорока, ста, ста пятидесяти лет — это неизбежно притягивает внимание. Нет, нет и нет! Ты закончишь свои дни ужасно, на костре или на раскаленных углях, или вмурованной в статую, которую поджаривают на медленном огне…
Соледад облизнулась.
— Я не боюсь! — объявила она.
— Не сомневаюсь… — отозвался старик. — Однако мы еще не закончили с кристаллом. Собственно говоря, мы даже еще не начали. Может ли это существо, которое ты там видишь, выйти на поверхность? Мы должны попробовать уговорить его, чтобы оно поделилось с нами хотя бы частью своего могущества. Я всю ночь не спал — размышлял, как нам лучше воспользоваться полученным сокровищем…
Дверь затряслась под ударами.
— Открывай! — загремели голоса.
— Дедушка, стучат! — опять сказала Соледад. — Лучше бы нам отворить.
— Прячь кристалл, да поглубже, — распорядился старик. — Положи в фонтан. А книги заверни в ковер и вынеси, зароешь потом в саду.
Он, кряхтя, поднялся и побрел к выходу.
— Иду, иду! — еще издали закричал Фердинанд.
За дверью стояло трое стражников, с ними — главный инквизитор Санчес и еще один человек в плаще с капюшоном. Острое чутье подсказало Фердинанду, что этот неизвестный и представляет для него самую большую опасность. Однако он и виду не подал, что догадывается об этом. Принялся причитать и всплескивать руками:
— Опять честного человека хватают! Опять доносы на меня, благочестивого гражданина, Иса свидетель!
— На сей раз тебе не отвертеться, — сурово возгласил Санчес.
Фердинанд быстро посмотрел ему в глаза. Обычно главный инквизитор произносил подобного рода суровые речи, но при прямом взгляде глаза в глаза тихонько моргал, успокаивая старца. Между ними все давно уже было обговорено и решено.
Но на сей раз Санчес отвел взгляд. Сердце Фердинанда похолодело. Что случилось? И опять эта тень в капюшоне. Наверняка его работа! Но кого представляет незнакомец? Инквизицию Мадрида? Папский престол? Новое руководство доминиканского ордена? Дьяволы преисподней, что же случилось?
Он принялся суетиться,
вздыхать, приплясывать на месте.— Не угодно ли войти и освежиться с дороги? — сгибаясь в поклоне, осведомился старый мориск. Он не оставлял надежды на то, что сумеет умаслить и этого, в капюшоне. Конечно, обойдется второй захребетник недешево — уже сейчас видать — но ничего, дело того стоит. Сейчас, когда Милагроса привезла кристалл и научилась разговаривать с заключенными внутри духами, жизнь Фердинанда получила новый смысл.
Первыми в дом пролезли, оттеснив хозяина, стражники. За ними проскочил сам Фердинанд, далее вошел инквизитор Санчес и последним — незнакомец в капюшоне.
Тенебрикус оставил своих друзей на постоялом дворе. Незачем им соваться в логово Фердинанда. Тенебрикус полагал, что это душевредно. С собой он взял только Харузина. Одетый стражником, он озирался по сторонам с нескрываемым интересом. Сергей впервые был в таком доме.
Разумеется, на некоторых играх ребята с удовольствием отыгрывают мусульманский восток. Девочки облачаются в шаровары и заматывают лица, интригуя напропалую в «гареме» и заодно готовя кашу у костра — для «повелителя». Команда мусульманского лагеря начинает изъясняться с сильным кавказским акцентом — с большим или меньшим успехом. Некоторые цитируют ибн-Сину или Ходжу Насреддина. Наиболее ретивые заучивают молитвы на фарси.
Естественно, народ радостно совершает намаз пять раз в день. В пять утра, пугая соседние команды и случайных грибников — энтузиастов, «муэдзин» начинает вопить из палатки, созывая «правоверных» на молитву. У каждого есть молитвенный коврик, халат и набор дежурных благоглупостей.
В целом такие команды бывают очень эффективными. Потому что хорошо изученная и от души отыгранная экзотика — великолепный способ сплотить команду. Похожие вещи случаются при отыгрывании Японии или древнего Китая.
Сейчас Харузин напрягал все свои ролевые воспоминания, чтобы не выйти из роли севильского стражника в составе свиты главного инквизитора.
Старичок-мориск вел себя совершенно так, как один знакомый Харузину ролевик. Это был очень известный (в узких кругах) и очень хороший ролевик. Он с одинаковым успехом играл и мавра, и Робин Гуда, и Короля Артура, и офицера первой мировой, и Высокого Эльфа, и назгула… В роли старого, нищего, лукавого мусульманина он точно так же утрированно кланялся, пригибался к земле при виде вышестоящих, точно так же втайне презирая этих напыщенных, надутых дураков в богатых халатах. Поэтому Харузину постоянно казалось, что мориск врет. Что он издевается над гостями. Что он каким-то мистическим образом узнал о ролевых играх и теперь пародирует ролевиков.
— С тобой была женщина, — сказал Санчес. — Где она?
— О господин! — возопил Фердинанд. — Какая женщина может быть с таким бессильным старцем, твой ничтожный слуга?
Он бегал перед идущим вперед Санчесом, как пес, который то выскакивает на лесную дорогу, то исчезает в чаще, то вдруг появляется — проверить, следует ли за ним медлительный хозяин. Полы халата Фердинанда мели пол.
— С тобой была женщина, — повторил Санчес с нажимом.
— Бессильный старец не прикасается к женщине, — вздохнул Фердинанд. — Он не оскверняет своего тела бесполезной похотью. К тому же твой ничтожный раб — христианин и потому ведет целомудренный образ жизни.