Чтение онлайн

Ну а им-то, молодым, что?

И хотя муж был лет на десять-двенадцать старше, они всегда понимали друг друга и прожили долгую счастливую жизнь. Сколько лет прожили!..

Но той ночи она не забыла.

Ее ослик и ослик соседа шли рядом.

Сосед говорил о небе и звездах, о падающих звездах, о злых духах и добрых феях, об умерших, о воскрешении после смерти, о постижении…

Неожиданно ее ослик чего-то испугался и замер посреди дороги как вкопанный. Сосед поспешил ей на помощь. От случайного прикосновения его руки у нее замерло сердце. Парень заметил это. Он крепко сжал ее руку, улыбнулся.

Она тоже улыбнулась. Он осмелел и обнял ее. Она и не подумала звать кого-нибудь. Только сердце — как оно тогда

стучало!..

…Потом она заплакала. «Чего ты плачешь? — спросил он. — Чего расстраиваться?»

А что она скажет матери?

«Я попрошу маму сходить к твоим родителям, посватаюсь, вот и все», — сказал он. И она сразу успокоилась.

Ее и в самом деле пришли сватать. Лед в отношениях между двумя семьями растаял, утихли вечные раздоры из-за воды для поливки.

В городе они с мужем бывали редко. Что там делать? Сходить в кино, в театр, повеселиться на каком-нибудь празднике, погулять — на это у них никогда не было времени. Жарким, знойным летом, холодной зимой с морозами и бурями они вели на крошечном, величиной с ладонь, участке земли, доставшемся им в удел, непрерывную отчаянную борьбу за кусок хлеба. Завели кучу детей. Дочери выросли, повыходили замуж, одни сыновья умерли, другие обзавелись своими семьями, ушли к женам и совсем забыли о матери. Но до смерти мужа она не чувствовала себя одинокой. «Муж, мужчина, который всегда рядом, который наполняет дом ароматом своей сигареты, — самое ценное сокровище женщины, — думала она. — Он может заставить ее забыть даже об аллахе». Муж умер в позапрошлом году. Когда умирает муж, рушится главная опора, рушится крыша над головой. За что бы она ни бралась, с тех пор как в позапрошлом году муж внезапно заболел и умер, все валилось из рук. Да она, собственно, и не может ничего сделать. Подавленная обрушившимся на нее горем, она быстро стареет…

Уловив запах одеколона, она обернулась. Сын побрился, сменил рабочую одежду на чистый костюм и собирался уходить. Ну что ж, пусть себе идет. Он молод, он работает, и у него в кармане всегда найдется несколько курушей [18] !

Она поднялась. И неожиданно для себя со стоном, вырвавшимся откуда-то из самой глубины, бросилась сыну на грудь.

— Ты что? — удивился Кемаль.

Но она уже отерла слезы и силилась улыбнуться…

— Скажи, что случилось? — спрашивал Кемаль. — Он чувствовал: все это неспроста, мать что-то скрывает.

— Ничего, сын мой, уже прошло.

— Что прошло?

— Я ведь сказала — ничего…

— Сдохнуть бы мне, чтобы не видеть этих слез!

У матери перехватило дыхание. Она вскрикнула:

— Замолчи! Пусть умрут враги… Замолчи!

— Ну скажи тогда, чего ты вечно плачешь?

Но она уже не плакала. Полные слез глаза и морщинистое лицо женщины улыбались.

— Глядя на тебя, сынок, я вспомнила твоего отца, вы так похожи.

Теперь улыбнулся и Кемаль. Он крепко обнял мать своими сильными руками, поцеловал. Еще мгновение — и он уже шагал по дороге в город.

Мать долго смотрела ему вслед. Сердце ее переполняла гордость за сына. Она оглянулась по сторонам: пусть позавидуют люди, какой у нее сын.

Но кругом, насколько хватало глаз, виднелись только темные кроны деревьев, узкие полоски полей и на них — женщины, неторопливо взмахивавшие мотыгами. И никому не было дела, что она мать такого сына.

Женщина тяжело вздохнула и вошла в дом.

Они встретились с Гюллю на перекрестке. Гюллю сказала: «Не обращай внимания, что нам до других!» Но Кемаль и слышать об этом не хотел, он боялся, что их увидят вместе. Они пошли по разным

сторонам улицы, краем глаз наблюдая друг за другом.

В кинотеатре Кемаль, расталкивая толпу, стал пробираться к кассе. Он беспокоился за Гюллю. Она осталась ждать у входа. Там вертелась всякая шпана.

Он обернулся, нашел взглядом дверь. Гюллю стояла там — красивая, стройная. Сдвинув брови, она рассматривала в витрине фотографии — кадры, из демонстрировавшихся фильмов. Кемаль облегченно вздохнул и стал энергично пробиваться к окошку кассы. Толпа загудела. Кое-кто даже обернулся в его сторону, кто-то окинул было Кемаля недоброжелательным взглядом, но, по достоинству оценив его широкие плечи и внушительный рост, сразу стушевался. Черные брови Кемаля были насуплены, от всей его фигуры веяло решимостью тут же поставить на место любого, кто попытается задеть его.

Кемаль сделал еще один рывок и оказался у самой кассы. С билетами в руке он проложил себе могучей грудью дорогу назад и подошел к Гюллю.

Они вошли в зал и сели в последнем ряду. Гюллю третий раз в жизни попала в кино. Она не знала, можно ли быть счастливее. Она взяла руку Кемаля и приложила ее к своей груди. Кемаль покраснел и отдернул руку. Но Гюллю поймала ее и, снова приложив к сердцу, прошептала:

— Послушай, как бьется!

— Знаю.

— И у тебя? У тебя тоже бьется?

— Еще как!

Гюллю прикоснулась рукой к груди Кемаля. Да, у него тоже билось сердце и так же сильно!..

— Бедная моя мама, — пробормотал Кемаль.

— Твоя мама? — удивилась Гюллю. — Почему? Что случилось?

На глазах Кемаля блеснули слезы.

— Когда я уходил из дому, она расплакалась…

— Из-за чего?

— Глядя на меня, вспомнила об отце… Бедняжка, у нее никого не осталось, кроме меня. Любит меня больше жизни. Только и твердит: «Кемаль, мой Кемаль».

Гюллю взяла большую руку Кемаля в свои ладони, крепко сжала.

— Моя свекровь, — улыбнулась она.

Кемаль тоже улыбнулся.

— Да, твоя свекровь…

— Моя дорогая свекровь, — прошептала Гюллю. — В моем доме я посажу ее на самое почетное место, ни до чего не дам притронуться, все буду делать сама.

— Это хорошо, но мать не согласится…

— Почему?

— Она ведь привыкла копаться на огороде и не сможет без этого.

— Я все буду делать за нее.

— Ты? Ничего из этого не выйдет.

— Почему?

— А что ты понимаешь в огородных делах?

— Научусь.

— Трудное это дело, не то, что работать на хлопкоочистительной фабрике. Каждый день мотыжить, собрать что созрело, свезти урожай на базар, продать… Нам лучше жить отдельно от матери. Хорошо бы найти две комнаты с кухней в городе, в одном из домов при фабрике, где живут служащие и мастера. На окнах занавески…

— Занавески я сошью сама.

— Конечно. В любой день мы можем принарядиться и отправиться в гости к матери. Купим по дороге мяса. Эх, а какие мать биточки готовит — с сыринкой!

— Люблю биточки. Но наши, из Боснии, не умеют их делать. И я сколько ни стараюсь, ничего не выходит. Твоя мама научит меня, а?

— Конечно, научит.

— Ну, а потом?

— Что «потом»?

— Ты говорил о нашем доме…

— О доме… вспомнил я нашего мастера, Мухсина-уста [19] .

Гюллю давно знала Мухсина-уста. Они жили в одном квартале. Он был холостяком и слыл книголюбом. Однажды у матери Гюллю сильно разболелся зуб. «Сходи к Мухсину-уста, — посоветовали соседи, — он поможет». Мать отправилась к нему вместе с Гюллю. Они застали его за чтением. Мухсин-уста достал из железной коробочки белую таблетку, дал ее матери, и через четверть часа боль утихла.