Проигранная ему
Шрифт:
— Давид…
— Да? — он немного хмурится.
Отправляет ягоду черешни в рот, выплёвывает в ладонь косточку, бросает в тарелку. Делает глоток воды из бокала.
— Я хотела спросить насчёт секса…
— Спрашивай.
— Мы каждый день будем им заниматься?
— Посмотрим по результатам. Возможно я найду тестера. Ты — совершенно очевидно, очень перспективная модель, а у меня — большой бизнес и много задач. Банально времени не будет на такого рода записи.
Обдумываю то, что он сказал. Не могу сказать, что обрадована. Изначально из его слов я поняла, что у меня не будет здесь других половых партнёров. И дело не в том, что я не
— Пока об этом речи не идёт, — добавляет Давид. — У меня что-то вроде отпуска. К тому же я не уверен, что я этого хочу. Более того, возможно мы соберём достаточно данных для обработки за этот период, а затем продолжим тогда, когда у меня снова появится время.
— Поняла… Скажите, а почему одного секса недостаточно?
Он усмехается.
— Потому что вариантивность хотя бы одних только поз будет меньше. Потому что твоих реакций во время секса должно быть много. Специалисты отсеют то, что забракуют респонденты.
— По этим видео будут опросы проводиться? — я несколько шокирована.
— Не по видео, — снова усмехается он. — Долго объяснять. Оцениваться будет много что. Та или иная реакция, тот или иной вздох, то или иное движение. По отдельности в комплексе. Это очень большая работа. И намного сложнее, чем тебе, полагаю, кажется. Это не то что: взял, записал видео и тут же создал робота. Переносить реакции человека на машину очень трудно. Некоторые — пока невозможно. нужно найти такие, которые будут цеплять в комплексе. Потом будет создаваться рекламная компания новой модели. Привлекаться инвестиции для того, чтобы воплотить проект в жизнь. Это не один месяц, Полина. То, что сейчас оценивает и обрабатывает система — это только первичный сбор данных. На его базе создаётся компьютерная визуальная модель. Потом она будет анимирована с помощью нейросетей. Много работы. Можешь верить на слово.
— Верю, — киваю я. — А можно ещё вопрос?
— Слушаю.
— А Инна скоро приедет?
— А зачем она тебе? — хмурится он.
— Да нет, я просто… вы же сказали, что мы с вами будем заниматься сексом и я…
— Я тебя понял. Она приедет часа через два. Мы к тому времени закончим. А начнём прямо сейчас, как поедим. В туалет сходишь, душ примешь — и вперёд. Я — тоже, разумеется.
23. Полина
И вот мы снова в комнате. В другой, но в такой же пустой. Всё отличие в том, что площадка — раза в три больше, как и световая сетка в виде большого шара. Сама сетка более плотная. И оттенок у лучей несколько другой. Скорее сиреневый, чем фиолетовый. А в остальном — всё так же, как и было.
Внешность Давида завораживает меня. Нет, я конечно же, не раз видела красивых обнажённых мужчин. И видела мужчин физически мощных, накачанных, рельефных. Но Давид производит какое-то особенное впечатление. Он ошарашивает своей внешностью. Он будто бы весь сделан из камня. И отполирован до гладкости. Но при этом получился всё-равно грубовато-жёстким. Его матовая кожа чуть сглаживает его жилистую, но мощную мускулатуру, но впечатление жёсткости, даже какой-то возможной резкости, никуда не пропадает. Он будто опасное оружие, которое просто не применяется конкретно ко мне. С такими людьми не хочется шутить. Из опасения, что они поймут тебя неправильно и среагируют жёстко или и вовсе — агрессивно.
От Давида и голого исходит ощущение опасности. При этом теперь мне не страшно его присутствие. По крайней мере не так страшно, как было. Я всё же, конечно, его опасаюсь.А ещё он очень нравится мне. Он сексуальный. От него исходит мощная волна мужской силы. Таких людей хочется иметь на своей стороне. Теперь, глядя на него голого, только совсем вблизи, я понимаю, что он совершенно точно занимался каким-то жёстким спортом. Единоборствами, например. А может занимается и сейчас.
На его теле нет татуировок. Зато видны мелкие и чуть более крупные шрамы. Он не похож на обычного коммерсанта. Даже крупного. И мне становится очень интересно узнать о его прошлом. Но я конечно же не решаюсь его об этом спросить. Да и неуместно это сейчас.
Я очень стараюсь подойти к этой своей новой работе, как к работе прежней. Стараюсь не выходить на эмоции. Хотя бы сейчас, когда я иначе стану очень волноваться.
Давид же совершенно невозмутим. В глазах его я читаю желание. Его член готов вот-вот подняться, видно что он немного напряжён. Но сам Давид ведёт себя так, будто бы готовится к каким-нибудь переговорам в офисе. Он сосредоточенно налаживает работу системы и в месте с пультом, минуя сиреневую сетку, заходит ко мне на площадку. А затем выключает и без того приглушённый свет. И экран монитора.
Мы стоим на площадке, повернувшись друг к другу.
– Слушай своё тело, — произносит он. — Я сейчас уберу видимость сканера. Эти полосы, — показывая на них, он крутит указательным пальцем, — сейчас пропадут. Скажи мне, когда будешь готова. И до тех пор, пока я не выключу свет, не прикасайся ко мне. Даже случайно. Стой ровно и не приближайся.
Между нами сантиметров двадцать, не больше.
— Я готова, — тихо говорю я.
Мне боязно, но я стараюсь держать себя в руках.
— Тогда начинаем, — кивнув, произносит Давид.
Он нажимает кнопку пульта и комната разом погружается в кромешный мрак.
У того, что происходит следом, названия нет.
И не описывается это никак.
То, что я раньше считала сексом — было не им.
В моей памяти не остаётся ничего, кроме пролетевшей перед глазами плеяды бешеных оргазмов, во время которых я срываю голос. Кроме остаточных судорог-спазмов, сотрясающий моё тело во тьме.
Я рухнула с огромной высоты в пучину бушующего океана, кометой ворвалась в самую его глубь, потерялась во времени.
Всё это не называется никак.
Я не знаю, сколько раз я кончила. Это был какой-то сплошной долгий оргазм. Менялась только интенсивность и сила удовольствия. Я вообще думала, что вот-вот умру, не выдержав остроты разноцветного, объёмного, то и дело взрывающего меня, наслаждения. Думала задохнусь, лишусь чувств, сердце остановится. Оно не колотилось. Оно металось во мне.
А между моих ног извергался вулкан и горящей, обжигающей наслаждением лавой, заполнял меня всю, до кончиков волос.
Никогда до этого я не срывала голос во время секса.
Пытаясь сказать Давиду, что я просто больше не могу, я понимаю, что не способна говорить. Не издаю звука. Только выдыхаю слабый шёпот.
У меня нет сил не то, что стоять на ногах, а даже руку поднять, да что там… пальцами пошевелить.
Я оглохла от собственных криков.
И всё моё расслабленное, обмякшее тело, будто бы мелко-мелко дрожит. Внутренне дрожит.
Ничего кроме трепета и охеревания от того, что произошло со мной — нет.