Проект «Миссури»
Шрифт:
Главное — что наконец-то сброшен с плеч ненужный груз. Отсечены бессмысленные надежды, идиотские мечты и гамлетовские колебания. Принято решение, которое не имеет права себя не оправдать.
Все совершенно о'кей. Не будь я такой коровой, можно было бы пританцовывать по пути.
Навстречу мне шла, занимая весь тротуар, большая семья: мама, папа, коляска с младенцем и двое ребятишек постарше. Родители — совсем молодые. Отец семейства был чуть-чуть похож на Андрея. Ну и что.
У МЕНЯ все будет замечательно. Так, как задумано. Можно достичь любой, самой высокой цели, если только сразу
Посторонилась, пропуская семью. Просто отсечь. Одним махом.
И не плакать. Слезы на ресницах идут разве что нимфеткам вульгарис. А у меня и ресниц-то как таковых практически нет. Я могу только реветь во всю глотку, словно обиженная корова. Но толку?..
Деревья бросали на асфальт пятнистую тень, сверху шумела листва и щебетали птички. В идиллическую картинку неплохо вписывалась стройненькая барышня в коротком летящем сарафанчике. Развевающиеся локоны, порхающая походка и цокот каблучков. Я довольно быстро поравнялась с ней и, обгоняя, сообразила, что это Лилечка.
— Ой, Анна Исаевна, здравствуйте! А я как раз к вам. То есть я помню, конечно, что у нас занятия в шесть, но в шесть я никак не смогу, и…
— А пошла ты.
— Что?
Лилечка захлопала ресницами и замерла на месте. Было большое искушение так и бросить ее позади, оскорбленную и ничего не понимающую. Но тогда, пожалуй, с нее бы сталось заявиться ко мне домой, требуя объяснений. В моих же интересах было популярно растолковать ей все прямо сейчас, и я тоже притормозила.
— Видите ли, я не намерена больше заниматься с вами, Лиля. Ваша подготовка не дает никакой возможности добиться позитивного результата, а брать деньги за негативный не в моих правилах. Всего хорошего. Поищите себе другого репетитора.
Пару секунд юное создание переваривало полученную информацию, потом вскинуло глазки и ответило с лучезарной улыбкой:
— Хорошо.
Что ж, я была за нее рада.
…Поднимаясь по лестнице — а в нашем доме очень длинные пролеты и, разумеется, нет лифта, — я порядком вспотела. Так что первым делом полезла в холодильник и вытащила непочатый пакет апельсинового сока. Холодный, сбрызнутый, как в рекламе, капельками воды. Красота!..
— Анюта!!! — возмутилась мама, застукав меня на месте преступления. — Шо ты делаешь?! Это для Лилечки!
— Лилечка больше не придет, — сообщила я, наполняя стакан. — Мам, а мне по стратегиям — пять. Мне одной во всей группе.
— Как это не придет?!!..
Следующие несколько минут я мелкими глотками прихлебывала сок (третий стакан — первый и второй опрокинула залпом) под мамин неистовый монолог о моем безвозвратно утраченном будущем, а также о том, «шо теперь подумают соседи». Мне было хорошо. Нет, правда. Для еще большего кайфа я стащила через голову блузку — страшненькое зрелище, я знаю, но маме не привыкать. В кармане зашуршал перегнутый надвое целлофановый файлик.
— Мама, а может, я не буду репетитором? — как бы невзначай спросила я, когда гроссмановский гневный поток начал мелеть. — Может, кем-нибудь другим? Президентом страны, например?
Мама враз умолкла, будто захлебнулась в мутных остатках потока. Но мысль явно
показалась ей интересной. Пару секунд она обдумывала свежую идею, а затем покачала головой и печально изрекла:— Шо ты говоришь, Анюта… С нашей-то фамилией?
АЛЕКСАНДР, 33 года
На планерку он, естественно, опоздал. Никто в редакции не мог припомнить случая, чтобы Линичук не опоздал на планерку, так что Главный уже перестал считать своим долгом применение к нему решительных дисциплинарных мер. За что и боролись.
Правда, пришлось, несмотря на сезон повальных отпусков, тащить себе стул из приемной. Но Валечка, милая девушка восьмидесяти килограммов, тоже была безупречно вышколена и держала для Александра персональное посадочное место, на которое не могли претендовать посетители.
— Вчера Оля звонила, — шепнула она. — Я сказала, ты в командировке.
— Умничка.
Он чмокнул ее в лобик, подхватил стул и ломанулся в редакционную дверь.
— Гэндальф! — шепотом погромче донеслось вслед. — Я ещё сказала, что ты сегодня возвращаешься.
Александр обернулся через плечо: на круглых Валечкиных щеках, из-за которых выглядывали очки, была написана святая невинность. И, надо признать, так оно и было. В том смысле, что милая девушка, разумеется, права. Пора бы наконец для разнообразия переночевать дома.
Впрочем, до ночи было — как до Аргентины пешком.
— …Политики! — вопрошал Главный, когда Александр переступил порог, символически пригибаясь и прячась за стулом. — Что у нас на первую полосу?
Образовалась пауза, во время которой он удобно устроился в углу, помахал оттуда коллегам и состроил всё объясняющую гримасу. Культурист Филя ответил жестом, означавшим предложение продолжить сегодня вечером в том же духе. Александр возвел глаза к небу и отрицательно покачал головой.
— А политики в отпуску, — пискнула от компьютера международница Маня. — Как и все члены парламента.
Филя открыл рот, чтобы озвучить уже написанную у него на лбу крупными буквами хохму насчет «членов», которые должны всегда быть в рабочем состоянии; но Главный опередил его, зычно крикнув в сторону приемной:
— Валя, там анонсы пришли?
— Нет еще, — донесся голосок милой девушки. — Как только, так сразу, шеф.
— Значит, так. — Грозные очи Главного медленно обвели помещение, в честь лета на треть более свободное, чем обычно. — Опять полный завал. Какие будут предложения по первой? Экономика — у вас мертвый сезон, понимаю. Культура?
Филипп, который назывался культуристом вовсе не из-за телосложения, а по своей газетной специализации, нервно вскинулся:
— Так ведь у нас тоже мертвый сезон. Вот вернется Глебовна с фестиваля, тогда…
— Криминал?
Все с надеждой посмотрели на Александра; он выпрямился, неторопливо расправил плечи. В отличие от подавляющего большинства присутствующих у него было предложение. Стопроцентное, убойное, словно козырный туз, до поры до времени припрятанный в рукаве.
— Сегодня ровно месяц, как пропал Владислав Санин. Я отслеживаю тему и веду расследование по своим каналам. Как раз накопилось материала на первую подачу. Думаю…