Чтение онлайн

Да, именно мы сами создали Hydra Sapiens, беспощадного монстра, уже бросающего сотни своих детей в жертвенное пламя ненависти и религиозного фанатизма, уже протянувшего свои щупальца к самым дальним уголкам планеты, уже контролирующего целые города и страны. Это мы, мы сами отдали чудовищу на заклание лучший из своих народов, народ-труженик, народ-миротворец, народ-созидатель.

И это мы, со своими „авосями“ и „небосями“, со своими псевдодемократиями и безответственными правительствами, позволили этой Гидре разослать и расселить по всей планете своих резидентов и шпионов, запустить повсюду свои щупальца, оккупировать целые города и страны.

И если мы не опомнимся, именно

эта Гидра когда-нибудь уничтожит нас всех, испепелив огнём священного джихада наши жилища! и останется одна ликовать в сознании собственного величия, в ненависти к бесконечному разнообразию в природе, к Человеку разумному и его пресловутой цивилизации. Останется упиваться своей исключительностью, ненавидя всё непохожее, всё прекрасное, пожирая камни, сося чёрную земную кровь, запуская свои ядовитые щупальца во все уголки планеты, рассылая по всей земле своих тренированных саррацинов, уничтожая Жизнь и Любовь и созидая только самоё себя.

И имя той Гидры будет Религиозный Фанатизм.

Если мы не опомнимся…»

Пёс запомнил файл и пошёл на балкон. Дети спали, жена спала, и дремал, отдыхая от дневного изнуряющего зноя прекрасный прибрежный город. Пёс подумал, что слишком много курит, но с удовольствием закурил. В голове мелькали какие-то странные картинки из сегодняшних телевизионных новостей – пяти-шестилетние мальчики с зелёными повязками на лбах с перекошенными ненавистью детскими личиками и с автоматами Калашникова наперевес, сожжённые израильские флаги, разрушенная ракетным ударом школа в Наарие, похороны задавленных на автобусной остановке палестинским водителем-террористом подростков-солдат…

Пёс затревожился, загасил окурок в пепельнице и отправился в спальню к детям.

Те мирно спали в своих кроватках. Малыш – как всегда поперёк постели, разметав простыни и подушку в разные стороны, Малышка – как принцесса, мирно сложив ручки на груди, покрытой простынкой, и улыбаясь.

Пёс подумал, что до 18-ти лет, то есть до армии, деткам ещё почти десять лет. А за это время может быть что-то измениться и во взаимоотношениях с соседями, да и в мире вцелом. А потом он вспомнил, что уже оформляет легальную иммиграцию в Канаду и рано или поздно увезёт детей из этого цветущего рая на другую сторону планеты.

«Ну и слава Богу», – подумал Пёс с облегчением и разулыбался.

Он вернулся к компьютеру и переименовал временную папку «Private» в «Разное от Пса, посторонним не читать»..

«А кто здесь посторонний? – Оглянулся он вокруг и усмехнулся. – Может, кошка Мурка?»

Перед тем как осторожно приподнять простыню и скользнуть к жене под блочок, Пёс вдруг подумал: «А почему я себя считаю Псом? Почему я сам себя всегда отождествляю с собакой? Наверное, потому что я ВЕРНЫЙ… А кто может быть вернее собаки? Только другая собака». Положил голову на подушку и мгновенно заснул.

– Брось меня в подвал, – на этот раз он услышал в её голосе и страх, и мольбу. Это ещё больше разозлило старика, всё перепуталось в его голове.

Обоз возвращался с передовой. За полночь, в белом свете луны вверх по склону каменистого холма, скрипя и постанывая, ползли гружёные телеги.

Обычная картина: сизые пятки, скрюченные пальцы, чёрные пятна крови. Возницы спешились, они негромко, по-деловому подгоняли лошадей, придерживали на уклонах телеги, иногда поправляя сползающее с трупов тряпьё.

Почти прибыли.

Пикет на Воротах Славы расступился, с грохотом ушла вверх кованая решётка.

После короткой проверки документов обоз вошёл в Город и отправился по нужным адресам – развозить павших.

Колонна постепенно развалилась, от неё отделилась группа всадников с собаками, две крытые повозки, платформа с бочкой. Телеги: то одна, то другая – сворачивали с Центрального проспекта в боковые улочки и переулки и расползались по гулким булыжным мостовым, разрывая сонный покой скрепучим стоном деревянных колёс.

Время как будто остановилось. Вот оно – утро нового дня, вот они – рядовые события этого славного Города.

Картина привычная и тривиальная, повторяющаяся в деталях и не достойная особого внимания.

Возницы не спеша останавливаются у подъездов, возятся с телегами или попросту дремлют, дожидаясь положенного часа, когда кто-нибудь выйдет из дома, отопрёт ставни подвального окна и опустит в него деревянный желоб, обычно пристегнутый цепью к металлическому кольцу на стене дома.

Когда уже всё подготовлено, Возница отмечает что-то в потрепанном реестре, рулоном намотанном на деревянную ось, и сбрасывает труп в подвал, из которого обычно слышится писк потревоженных крыс. Изредка, бывает, одна из них выскочит прямо по желобу и помчится вдоль по улице до ближайшего сточного колодца.

В подвалы некоторых домов сбрасывают иногда два или даже несколько трупов. Если больше одного, то они, как правило, чем-то похожи друг на друга – все-таки братья. Некоторые – В доспехах, некоторые – В исподнем, иногда вообще голые. Страшные раны, колотые и рубленые, зияют на мускулистых телах. Всем им на вид от двенадцати до пятнадцати.

Возница, заканчивая работу, выписывает квитанцию и передает её кому-нибудь из принимающих. Обычно это девочка-подросток или женщина, как правило, беременная, обязательно в траурном голубом переднике и с белой перевязью на запястье. Принимающая обычно производит опознание и расписывается в Возницином реестре. По окончании процедуры тщательно закрывается подвальное окно, а желоб ополаскивается мыльной водой и пристраивается на прежнее место вдоль стены. Возница проглатывает поданный ему стаканчик вина, прощается и уезжает. Женщина вывешивает на специальный крюк у двери бело-голубой полосатый флажок и уходит в дом, где ее ждут дела и многочисленные члены семейства.

В некоторых домах Возница вместо тела передает Семье только справку, в которой отмечено, что тело геройски погибшего Воина захвачено врагом и Семье разрешается произвести процедуру формального захоронения в отсутствие трупа, но зато со всеми соответствующими почестями. И так далее…

У последнего подъезда Возницу обычно уже с нетерпением поджидают – ночь кончается, небеса светлеют, приближается время рассветной молитвы и завтрака, и все, конечно же, хотят побыстрее закончить и собраться к столу. Да и Возница устал, а ему ещё нужно добраться до дому и первым делом отдраить перепачканную телегу, чтобы полчища мух не собирались на ней в течение жаркого дня.

А ещё надо выпрячь лошадь, накормить и напоить её и потом уже самому есть и спать. Бывает и так, что телегу вообще уже никто не ждет – рассвело, наступило время завтрака, из открытого окна второго этажа слышатся звуки флейты, рожка или гитары, и тянется к носу и животу валящегося с ног служаки одуряющий запах свежесваренного кофе и свежеиспеченной сдобы.

Возница тогда сам совершает все манипуляции, наскоро ополаскивает желоб из оставленного у стены ведра и подсовывает под дверь квитанцию с печатью Горсовета. В следующий раз можно заехать и получить недостающую подпись и, само собой, щедрые чаевые, что не возбраняется, хотя и не по инструкции. За усердие, за неудобство.