Продайся мне
Шрифт:
— Я не хочу вас затруднять. Лучше снова вызову такси, — неуверенно лепечу, переступая с ноги на ногу.
— Не выдумывай, садись. Приставать я к тебе не буду, если ты этого боишься, — хмыкает он.
Снова отнекиваться просто нет сил. Будь, что будет. Я открываю дверцу и ныряю в салон автомобиля. Внутри пахнет дорогой кожей и древесным парфюмом Гордеева. Я пристёгиваюсь ремнём безопасности, скрещиваю ноги, облизываю пересохшие от волнения губы так, чтобы Дамир не заметил. Сердце готово вырваться на волю, его сумасшедшее биение причиняет мне физическую боль. Не помню, когда
Машина мягко трогается с места. Гордеев молчит. Секунды превращаются в минуты, растягиваются до бесконечности, но ничего страшного не происходит. Звенящая тишина давит на мозги, и я готова первой нарушить молчание. Поднимаю глаза на Дамира: он сосредоточен на дороге, сильные ладони уверенно сжимают руль, грудь мерно поднимается и опускается. Несправедливо: я тут себе места не нахожу, а он совершенно спокоен. Мужчины!
— Засмотрелась? — уголок его губ ползёт вверх, карие глаза на секунду касаются моего лица.
— Что? Нет, конечно, вам показалось.
Трясу головой, испугавшись того, что может подумать обо мне Дамир. Я же в открытую на него пялилась, как стыдно-то! У меня есть парень, смотреть на других мужчин строго-настрого запрещено. Назар не поймёт, если узнает.
— Ты слишком перепуганная. Успокойся. Я своё слово держу: если сказал, что не буду к тебе приставать, значит, не буду.
— Никогда-никогда? — спрашиваю в слепой надежде. Как же хочется верить, что Дамир передумал и переключился на другую девушку.
— Только во время поездки, — усмехается он.
— Жаль, что вашего благородства хватает всего на двадцать минут, — совершенно искренне говорю я, и Дамир снова обжигает меня коротким взглядом.
Невольно ёжусь в кресле, откидываю непослушную прядь волос, упавшую на лоб, и поправляю рубашку. Рядом с Гордеевым мне некомфортно, будто одним махом взрываются все предохранители, и я остаюсь без малейшей защиты. От его пронзительного взгляда бешено колотится сердце, от дурманящего древесного аромата во рту собирается слюна, а по телу пробегает лёгкая дрожь.
Не понимаю своей реакции. Перед Назаром я не робела в начале нашего знакомства, воспринимала его как хорошего товарища и всегда чувствовала укол вины, когда он звал меня на свидания и раз за разом получал отказ. Волнение появилось намного позже, перед первым поцелуем и, конечно же, первым сексом. Тогда я нервничала, места себе не находила, тряслась, как осиновый лист, и боялась того, что будет дальше. Целоваться мне нравилось, а вот всё остальное… Нужно было привыкнуть.
Рядом с Назаром мой пульс не частит и ладошки не потеют. Я боюсь его подвести, опозорить, не дотянуть до стандартов высшего общества, но это не имеет ничего общего с волнением. Мне хорошо с ним, в большинстве случаев, и я рада, что моё сердце остаётся спокойным. Вот только оно не должно рваться из груди в присутствии другого мужчины.
Мой взгляд снова падает на Дамира. Красивые длинные пальцы, уверенно обхватывающие руль, вены, оплетающие крепкие руки, часы на левом запястье, расстёгнутая пуговица рубашки.
Дыхание учащается. Я просовываю ладони между своих сомкнутых ног и сглатываю застрявший
ком. Нужно отвлечься, придумать тему для разговора.— Как поживает Альвина?
Отличный вопрос, просто замечательный! Вот сейчас Дамир спросит, а почему я сама ей не позвоню и не заведу дружеский разговор.
— Да нормально, развлекается. Сейчас, скорее всего, в клубе отдыхает, — небрежно бросает Гордеев.
— И вы спокойно отпускаете её?
Назар никогда не разрешит мне ходить в клубы без него. Он считает, что это плохое место для молодой красивой девушки, и я полностью его поддерживаю.
— Конечно. Альвина не моя собственность, чтобы что-то ей запрещать.
— Дело не в собственности, а в её безопасности. Мало ли, что может случиться в таких злачных заведениях.
— Тебе точно двадцать? — удивлённо выгибает бровь Дамир. — Повторяешь фразы закостенелых стариков. Ну или ревнивых собственников, — он недовольно поджимает губы.
— Ничего подобного! — вспыхиваю я. Как он смеет оскорблять Назара?
— Хватит, — грубо обрывает меня Дамир, сверкнув стальным взглядом. — Эту тему я обсуждать не желаю.
— Но вам всё равно стоило бы больше внимания уделять своей девушке! Счастливые не ходят по клубам.
Я складываю руки на груди и смотрю на светофор, который загорается красным светом. Целых шестьдесят секунд. Вечность.
Машина плавно тормозит, щека и шея начинают покалывать от того, что Дамир опять меня разглядывает.
— У меня нет девушки. Альвина — моя сестра.
Тело странно вибрирует, в груди становится горячо и щекотно. Я поворачиваюсь к Дамиру, зачем-то улыбаюсь и переспрашиваю:
— Точно? Почему же вы никак её не представили?
— Было любопытно, — он всем своим видом показывает, что не намерен объясняться передо мной. Что ж, не больно-то и хотелось. Зато теперь я знаю, что Гордеев — не козлина в превосходной степени, который перед носом у любовницы пристаёт к другой девушке.
— Вы невыносимы, — бурчу я, старательно скрывая улыбку. Нельзя, чтобы Дамир догадался о моей радости.
Спина мягко вжимается в кресло, сигнализируя о том, что светофор загорелся зелёным. До квартиры Назара остаётся несколько минут, и я уже чувствую себя гораздо спокойнее.
— У тебя есть загранпаспорт?
— Да. А что?
Я вижу очертания новостройки, в которой живёт Назар. Почти приехали.
— На этих выходных я лечу в Германию на встречу с бизнес-партнёром. Ты, естественно, должна меня сопровождать.
Нет! Нет! Нет! Только не в эти выходные!
— Когда? На сколько дней? — шелестящим голосом спрашиваю я.
— Вылет в пятницу вечером. Возвращаемся в понедельник.
Машина останавливается на парковке возле дома Назара. Я дрожащими пальцами отстёгиваю ремень безопасности, провожу ладонями по лицу, быстро мотаю головой.
— Я не смогу, Дамир Александрович. Простите.
— Почему?
— У моей мамы операция в субботу. Я должна быть с ней. Нельзя оставлять её одну, — тараторю, захлёбываясь отчаянием.
Вдруг случится непоправимое, а меня не будет рядом? Риск минимальный, но это всё же операция, и довольно сложная.