Чтение онлайн

— Изо всех сил, бедняга, надрывается, чтобы все мы зажили по-человечески... Не пьет, разве только с теми, с кем нужно... Да и мальчишка. Неужто сама не видишь, как он тянется к отцу…

Мальчишка, мальчишка! Руками и ногами цеплялся он за отца. Повиснет на шее, обовьет ногами. Урве по себе знала, какое теплое чувство овладевало ею каждый раз, когда Ахто точно так же брал в плен и ее.

На этот раз мать оставила дочь в покое.

На бумаге появились строки:

«Мы не должны любить друг друга».

В подъезде хлопнула дверь.

Урве зачеркнула написанное —

не стало видно ни одной буквы. Только она одна знала, что скрывалось под этой темной чертой. Казалось, что крохи радости были даны ей днем лишь для того, чтобы вечером вся жизнь показалась еще горше.

Рейн тихо вошел в комнату. Он был сегодня какой-то особенный, не такой, как всегда. Сел к письменному столу, на тот самый стул, на котором только что сидела теща. Внимательно поглядел на жену, и от этого взгляда ей стало не по себе. Затем сообщил, словно ничего между ними и не произошло, что ему удалось достать фанеру.

Он купил фанеру у одного индивидуального застройщика, чей дом был за Кадриоргским парком.

Со знакомым шофером, у которого на этот раз путевой лист оказался в порядке, они, нагрузив машину, смело поехали по Нарвскому шоссе. В ветровое стекло летели красивые пушистые хлопья снега.

Трамвай. Вынужденная остановка. Как некстати. И вдруг! Оживленно болтая и смеясь, мимо остановившейся машины прошла Урве с незнакомым мужчиной. Рейн видел Ристну только в офицерском мундире, и тем не менее он не мог ошибиться — такое лицо не забывается! Рука машинально открыла дверцу кабины. Да, его жена шла с Ристной так, словно они были старыми знакомыми.

Он не заметил, как машина подъехала к засыпанному снегом недостроенному дому. Вероятно, он забыл бы уплатить шоферу за доставку, если б тот не напомнил. Как во сне внес он в дом лист фанеры. Потом сел на сколоченную из досок скамью и закурил.

Пот на лбу остыл, высох. Радостное лицо Урве и серая меховая шапка Ристны неотступно стояли перед глазами.

Значит, так...

В полку говорили, что Ристна мог покорить любую красавицу из санитарного батальона, если бы только захотел...

Как они познакомились? Когда? Совсем недавно, потому что в тот раз, когда они разговаривали у сарая, она еще ничего не знала о нем. А может быть, знала и скрывала? О чем они так весело болтали сейчас? Куда шли?

У Урве было точь-в-точь такое же лицо, как в тот раз, когда он впервые, старательно вытерев ноги о половик, вошел к ним в дом. Вероятно, и голос ее звучал сейчас так же, как и тогда: «Вы приехали раньше!»

Ах, черт! Вот, оказывается, где зарыта собака! Не станет жена ненавидеть своего мужа, если у нее нет другого.

В неровный дверной проем видны были сваленные в будущей столовой давно смешанные с сухой известью опилки, которые надо было засыпать между кирпичами и дощатой обшивкой. На полу под ногами лежала груда распиленных дюймовых досок для стен. Бери и прибивай. Черная, в дегте, ручка молотка равнодушно торчала из ящика с гвоздями, куда закинула его вчера усталая рука хозяина.

Неужели эти доски наверху, под потолком, — его последняя работа?

Нет, черт побери!

Это дело надо выяснить. Сразу, тотчас же. Кем приходится Урве этот любимец женщин? Не отсюда ли все их ссоры? И не из-за Ристны ли она так боится иметь второго ребенка?

Он быстро вскочил, погасил ногой окурок сигареты и снял с гвоздя пальто.

И в это мгновение услышал, как кто-то быстрым шагом поднимается по сколоченным доскам наверх; со скрипом распахнулась наружная дверь, и в следующую минуту прозвучало радостное «здравствуйте!».

Лехте. Всего-навсего Лехте.

— Мама просит, не можете ли вы немного помочь ей? — Но ее лукаво улыбающееся лицо тут же стало серьезным, пухлые губы испуганно приоткрылись и пальцы начали торопливо перебирать пуговицы пальто. — Но если вы не можете... то...

Рейн заставил себя улыбнуться. Эта девчушка давно стала для него как бы младшей сестрой, она нисколько не виновата в буре, бушевавшей в его душе.

— Я сейчас приду. С удовольствием. У меня тут маленькая неприятность... с фанерой. Ну, пойдем, пойдем.

— Ох, а я думала, что потревожила вас, — с облегчением вздохнула девушка.

Смеркалось. Снег перестал идти.

— Ну, как дела? Не жалеете, что поступили в строительный техникум?

— Нисколько не жалею. Сейчас строители всюду нужны. Ничего не значит, что раньше меня больше привлекала литература. Читать и развиваться человек всегда сможет, если захочет, где бы он ни работал. Главное — у меня будет такая профессия, которая сейчас очень нужна, и людей с этой профессией не хватает.

Но он не слышал, что она говорила. Только голос, радостный девичий голос слышал он.

В сарае у соседей было темно, дверь открыта настежь.

— Нет, нет, не сюда. Пойдемте в дом.

Ану Мармель встретила соседа в воскресном платье. В кухне на плите сверкали кастрюли, а в единственной отделанной комнате был накрыт праздничный стол.

— Вы не сердитесь, что мы оторвали вас от работы, но...

— Переехали?

— Да. Сегодня.

— Эге! Мне в моем ватнике не очень-то удобно садиться за такой торжественный стол.

— Не болтайте глупостей!

Лехте — она как раз вносила в комнату блюдо дымящегося картофеля, — как и подобает хозяйке, тоже присоединила свой звонкий голос к голосу матери.

Бутылка водки. Жаркое из телятины. Большая глиняная миска мусса. Соленые огурцы. Салат из брусники.

Рейн повесил пальто и ватник на вешалку. В комнате было жарко.

Ану вытащила пробку и налила гостю и себе по целому чайному стакану. Лехте презрительно сморщила губы. Она считала, что пить — ужасная привычка.

— Послушай, капризуля, ну что за новоселье без вина?!

Рейн встал, подмигнул соседке и торжественно сказал:

— За ваше счастье!

Он выпил содержимое, точно воду, и поставил пустой стакан на стол. Лехте смотрела на него с испугом. Но Рейн откусил кусок огурца, отрезал мяса и сказал:

— Когда желают счастья, надо пить до дна.

— С меня хватит и столько, — засмеялась Ану и отпила глоток.

— Ну, просто не могу понять, как так можно... — тряхнула головой Лехте и принялась за еду.