Чтение онлайн

Это была очень своеобразная одиссея. Больные эти прошли по самым глубоким и темным океанам бытия, и если наши пациенты не достигли конечной гавани, то все же некоторые из них пробились через все препятствия и добрались до скалистой Итаки, острова или дома, несмотря на подстерегавшие их опасности и угрозы.

Этим больным, без их желания или вины, выпало на долю исследовать самые сокровенные глубины, самые последние возможности человеческого бытия и страдания. Их недобровольное распятие не пропало даром, если они смогли послужить путеводными маяками для других, если привели нас к более глубокому пониманию природы болезни и способов ухода и лечения. Это чувство истинности и щедрости, пусть даже непроизвольной, мученичество знакомо этим больным. Так, Леонард Л., высказываясь от имени всех больных, писал в конце своей автобиографии: «Я живая свеча. Я сгораю, чтобы вы могли учиться. Новые вещи станут видны в свете моего страдания».

То, что мы

действительно видим, во-первых, да и в-последних, — это крайняя неадекватность механистической медицины. Эти больные являются живыми доказательствами несостоятельности механистической медицины, это живые примеры биологического мышления. Выраженные в их болезни, в их здоровье, их реакции, все это есть живое воплощение самой матери Природы, образ, который мы должны совместить с нашим представлением о Природе. Они показали нам, что природа везде и всюду реальная и живая и что наши представления о ней также должны быть реальными и живыми. Они напоминают нам, что мы зациклились на своей механистической компетентности, но лишились биологического интеллекта, интуиции, знания, осведомленности. Именно это мы должны снова обрести не только в медицине, но и во всей науке [Джеймс Джозеф Сильвестер, поэт и математик, последователь и почитатель Лейбница и Гете, говоря об аналогичном пробуждении в математике («…если бы рассвет соответствовал ожиданиям дня…»), описывает незабываемыми словами реальное, выпуклое и живое качество математического мышления: // «Математика — это не книга, зажатая роскошным переплетом, скрепленным бронзовыми застежками, содержание которой она лишь должна, набравшись терпения, внимательно изучить; это не шахта, полная неистощимых сокровищ, которые сосредоточены лишь в небольшом числе тонких жил и скудных залежей; это не почва, плодородие которой истощается с каждым следующим урожаем; это не континент или океан, которые можно отчетливо нанести на карту и очертить его границы; нет, она безгранична и беспредельна, как пространство, которое она находит слишком узким для собственного вдохновения; ее возможности также бесконечны, как миры, толпящиеся перед взором астронома и во множестве устремляющиеся за его пределы; математика также не может быть ограничена в предписанных рамках или быть сведенной к определениям, имеющим вечную ценность, как сознание, как жизнь, которая дремлет в каждой монаде, в каждом атоме материи, в каждом зеленом листе и почке и клетке, и всегда готова взорваться новыми формами растительного и животного существования» («Адрес» на день памяти Джонса Гопкинса, 1877).].

Они могут все еще (или снова) быть глубокими паркинсониками, но они уже не те люди, какими были раньше. Они приобрели глубину, полноту, богатство, знание самих себя и природы вещей, знания редкого, так как постичь его можно только опытом и страданием. Я пытался, насколько возможно для постороннего человека, разделить с ними их опыты и чувства, чтобы тем самым углубить и свою сущность, свои познания. И если они уже не те, что были раньше, то и я уже не тот, каким был раньше. Мы стали старше и обветреннее, но безмятежнее и глубже.

Молниеносная вспышка лекарственного пробуждения летом 1969 года пришла и ушла. Похоже, она уже не вернется. Но за этим проблеском света последовало нечто другое — более медленное, глубокое, образное пробуждение, которое, постепенно развившись, окутало их чувствами, светом, смыслом, силой, не фармакологическими, химерическими, фантастическими или фальшивыми и ложными: они, перифразируя Брауна, снова прильнули для отдохновения к груди своих неповторимых случаев. Они пришли к пониманию оснований своего бытия, заново посадили себя в почву реальности, вернулись к первоисточникам, домой, откуда из-за болезни были так давно похищены. В них и с ними я тоже ощутил возвращение домой. Их опыт вел меня и будет руководить и вести некоторых моих читателей в бесконечном путешествии к дому:

«По прибытии в Вальдцелль он испытал радость от возвращения домой. Радость, какой не испытывал прежде. Он чувствовал… что за время его отсутствия он стал еще привлекательнее и интереснее — или, возможно, просто смотрел на себя теперь в ином ракурсе, с обостренным чувством восприятия. «Мне кажется, — признался он своему другу Тегулариусу, — что я всю жизнь провел здесь во сне. А теперь я проснулся и могу видеть все резко и ярко, с печатью реальности».

Герман Гессе, «Магистр Луди»

«И концом нашего долгого скитания

Будет возвращение к началу, откуда мы пустились в путь,

И теперь мы воистину узнаем это место…»

Элиот

Прошло десять лет с тех пор, как я закончил истории «Пробуждений», десять лет, в течение которых я продолжал работать с теми же больными (число их, к сожалению, неумолимо сокращалось) и наблюдать их реакцию на леводопу. Мне постоянно задают

самые разные вопросы, но главный звучит так: «Живы ли те необычные больные, которых вы описали? Что вы думаете о леводопе теперь, по прошествии стольких лет? Относитесь ли вы к этой теме так же, как относились к ней, работая над книгой?»

К моменту выхода в свет «Пробуждений» умерли семь пациентов из тех двадцати, истории болезни которых я привел в книге. Из оставшихся тринадцати, продолжение историй которых привожу в эпилоге, к настоящему времени умерли еще десять человек (одна из пациенток, Марта Н., умерла в октябре 1981 года, когда ее вторая история была уже написана, поэтому к ней, как и к истории Роландо П., мне пришлось добавить печальный конец). Таким образом, на сегодня в живых остались только трое моих пациентов (Эстер И., Мириам Х., Герти Л.), и они живут полноценной радостной жизнью.

Двадцать больных, описанных мной в «Пробуждениях», представляют собой лишь малую выборку из гораздо большего количества; некоторые из них бегло упомянуты в сносках — это Сеймур Л., Фрэнсис М., Лилиан Т., Лилиан В., Морис П., Эдит Т., Розали Б., Эд М., Сэм Г. и др. Но были еще многие и многие, о которых я не стал рассказывать читателю. Помимо трех описанных в «Пробуждениях» пациенток, в госпитале «Маунт-Кармель» в настоящее время находятся еще около тридцати больных, перенесших летаргический энцефалит и страдающих постэнцефалитическим синдромом. Многие из этих больных поступили в госпиталь еще в двадцатые — тридцатые годы. В дополнение к ним за последние пятнадцать лет, особенно после публикации «Пробуждений», я принял в «Маунт-Кармель» еще двадцать пациентов с постэнцефалитическими поражениями. Таким образом, даже сегодня, через шестьдесят пять лет после начала эпидемии, в госпитале находятся более пятидесяти больных, перенесших сонную болезнь, большинство из которых по вполне оправданным показаниям получают леводопу [Несколько таких больных были переведены к нам из других госпиталей и психиатрических клиник, где они находились с неверными диагнозами, включая диагноз шизофрении. Нет сомнения, что их судьбу разделили тысячи и тысячи больных, страдавших постэнцефалитическим синдромом с явлениями кататонии, паралича взгляда, кризов и т. д. — то есть больных с «шизофреническими» симптомами, но без истинной шизофрении (см. сн. 20, с. 61).].

В дополнение к центральной «колонии» таких пациентов в «Маунт-Кармеле» под моим наблюдением находятся еще около тридцати больных в других больницах и пансионатах, а также больные, до сих пор находящиеся на амбулаторном режиме (как, например, Сесил М.). Мне неизвестно, чтобы другие врачи по прошествии стольких лет после эпидемии сонной болезни наблюдали и непрерывно лечили более восьмидесяти больных с постэнцефалитическим синдромом и в течение такого длительного периода времени наблюдали эффект хронического применения леводопы. Я, как и мои больные, последний свидетель уникальной ситуации — пять десятилетий «сна», за которыми последовало более двенадцати лет «пробуждения».

Вообще, несмотря на неизбежный и печальный приход неумолимой старости, хроническое недомогание и смерть, я стал оптимистичнее смотреть на вещи, чем это было, когда я приступал к написанию «Пробуждений», ибо увидел значительное число больных, которые после всех превратностей начального назначения леводопы смогли все же достичь и долгое время поддерживать исключительно хорошее самочувствие. Такие больные пережили длительное и устойчивое пробуждение и в настоящее время наслаждаются возможностями жизни, что было невероятно и немыслимо до введения в практику леводопы. Несколько таких больных (Эстер И., Мириам Х., Герти Л.) среди тех, о ком я расскажу ниже, но помимо них, мне известны дюжины пациентов, которые уже более десяти лет ведут бодрую жизнь и могут надеяться жить так до конца своих дней. Мне бы очень хотелось рассказать и их, очень часто счастливые, истории, но я могу лишь кратко упомянуть о них и иногда вспомнить о них в сносках (как, например, об Эде М., сн. 97, с. 325).

На самом деле постэнцефалитические больные с весьма тяжелым течением заболевания могут получить больше пользы от поддерживающего лечения леводопой, чем пациенты с «обычной» болезнью Паркинсона (см. сн. 51, с. 137). Для этого есть много причин: наши страдающие постэнцефалитическим синдромом пациенты, когда их начали в 1969 году лечить леводопой, были в подавляющем большинстве случаев моложе, чем больные обычным паркинсонизмом. Страдая столько лет, они приобрели громадный опыт, стали мудрее, прекрасно ориентировались в путях развития болезни и обучились множеству способов борьбы с ней. Они стали закаленными бойцами, более сноровистыми и опытными, чем пациенты с обычным паркинсонизмом. И наконец, в своей основе, фундаментально, болезнь Паркинсона — всегда прогрессирующее страдание, а постэнцефалитические синдромы часто исключительно статичны, и если такой больной может приспособиться к лечению и получает пользу от этого, он может сохранить достигнутый уровень здоровья до конца жизни. Эти общие соображения я проиллюстрирую историями болезни, которые привожу ниже.