Чтение онлайн

– Случайно! – срываюсь почти на всхлип. – Я искала вообще торговцев органами! Но раз вы тут другим торгуете – то всё в порядке! Абсолютно! Я пойду!

– Так искала, что припёрлась прямо в логово, да? – хмыкает он. – Чисто случайно заперлась на склад, откуда трупы на потоке выносят? Прямо на фасовку? Хочешь, чтобы я в эту хуйню поверил?

– Да. Правда. Я просто ответственно отношусь к своей работе. Очень стараюсь.

– Ох, какая рабочая девчонка ко мне попала.

Я не понимаю, зачем он это говорит. Но понимаю, зачем он так смотрит. Мужчина

Прямо. Без прикрас. От головы до ног. Медленно. Как будто оценивает тушу на рынке. Взгляд проходит по груди, застревает на бёдрах, потом возвращается к лицу.

Я горю. Мои мысли мечутся, как тараканы при включённом свете. Страх и унижение ползут по коже.

– Пожалуйста, отпустите меня, – хнычу. – Это нелепая ошибка. Я хочу жить и…

– Хочешь жить? – бросает он, криво усмехаясь.

– Да! Я на всё готова!

– Тогда раздевайся, лапушка. Будешь задабривать, чтоб другим не отдал.

У меня замирает всё. Он ведь действительно не шутит. Мороз идёт по коже. Тело начинает вибрировать, как будто кто-то включил режим «дрожь максимальная».

Я хватаю воздух губами, но толку ноль – он не доходит до лёгких. Я не понимаю, что мне говорить и как выкрутиться.

– Надо сказать мяснику, что пора сваливать, – шепчет кто-то.

– Сейчас? Ты ебу дал? – шипит второй. – Скоро он…

– Завалите!

Главарь рявкает, содрогая воздух. Вибрации от него будто бьют по груди. Охранники вытягиваются, как по команде.

Я чувствую, как его агрессия будто пронзает не их, а меня. Он здесь главный, и это ощущается каждой клеточкой.

Такого слушаются без «почему». Ему не отвечают. Его боятся.

Я кручу головой, как будто пытаюсь проснуться. «Мяснику» – сказали они.

Это не звучит, как милый фермер с домашними баранками. А скорее кличка для жестокого бандита.

Это про него. Про того мужчину, что меня держит.

Я кривлюсь. Это слово само по себе мерзкое. Кровавое. Пугающее. И клички ведь не просто так дают.

Это же не прозвище на утреннике в детсаду. Это метка. И если его зовут Мясник…

То вряд ли он будет добрым дяденькой. Скорее тем, кто режет без сомнений.

Я начинаю отчётливо понимать, что он со мной может сделать. Если он и правда такой, как зовётся. То «раздеться» – это не худший сценарий.

Это вообще может быть прелюдией к чему-то, после чего останется только собирать меня по кусочкам.

– Ну? – его голос вновь прорезает воздух. – Хули не спешишь раздеваться?

– Я не… – срывается с языка. – Так нельзя! Я не буду!

– Жить, знач, тоже не будешь?

– Нет! Да! То есть… Я буду! Я хочу жить! Очень! Безумно! Прямо сейчас, в эту минуту! У меня вообще много планов! Я хотела собаку завести! И диплом дописать! И жить – желательно, не на складе, не в плену и не в гробу! Но так ведь не правильно! Секс за жизнь? Это гнусно! Это как… Как вымогательство, только с обнажением! Я слишком молодая, слишком неопытная и – боже мой, у меня трусы

Я тараторю, как сумасшедшая. Лицо пылает. Сердце скачет. И всё внутри вопит: «Ты что творишь, дурында?! Он же Мясник!»

Но я продолжаю нести ахинею. Потому что молчать страшнее.

– Заканчивай барахлить, – обрывает он. – Ты только что задвигала, что хочешь жить. Я тебе сказал условие.

– Но это… – всхлипываю, чувствуя, как язык заплетается от ужаса.

– Значит, жить ты не особо хочешь. Вот и всё.

Он говорит это так просто, как будто перечисляет ингредиенты для борща. Только вместо свёклы – моя жизнь.

Я сглатываю. Тело трясёт. Он всё ещё держит меня, и я чувствую каждый его палец – горячий, сильный, жёсткий.

Жар от его ладоней прожигает через куртку. Кожа под ней будто покрыта ожогами. Он не давит сильно, но этого достаточно, чтобы в каждом нервном окончании вспыхнуло: опасность.

Я не могу дышать. Мне тесно в своём теле. Тесно в мире, где я – просто ошибка системы, случайно оказавшаяся в чужой криминальной реальности.

Я реально в заднице. Просто так меня отсюда не отпустят. Никто не откроет дверь и не скажет: «Ой, извините, обознались. Возвращайтесь домой, мисс».

Главарь может сделать что угодно. Всё, что захочет. Ему не надо моего согласия. Он и не спрашивает. Он диктует. Он решает.

И я ничего не смогу сделать. Не смогу бороться с этой мужчины. Силы не хватит даже на то, чтобы разок ощутимо ударить.

А ему достаточно хмыкнуть – и я уже в нокауте.

И ведь по его лицу видно: он привык получать что хочет. Его не учили клянчить. Его не учили сдерживаться.

Он берёт, что хочет. А что надоело – ломает.

– Я хочу жить… – пищу я. – Но…

– Но не через трах жизнь зарабатывать? – цедит он. – Значит, нехуй пиздеть про «всё готова». Иначе это «всё» и потребуют. Ясно?

Он смотрит на меня зло. Его взгляд – это как гвоздь: острый, тяжёлый, беспощадный. Пронзает, прибивает к месту, как дохлую бабочку на экспозиции.

Я киваю. Как пластмассовый болванчик в машине у таксиста. Пульс подскакивает к небесам. Руки дрожат, грудь сдавлена.

– Значит так, – бросает он резко. Его голос меняет тон: из хищного – в командирский. – Времени с тобой разбираться у меня нет. Сейчас ты сваливаешь отсюда нахер. Что здесь видела – никому не говоришь. Вообще. Ни звука. Пикнешь – будешь расплачиваться.

Я снова киваю. Ещё быстрее. Не верю. Не понимаю. Меня… Отпускают? Он правда… Не будет держать? Я ещё могу уйти? Я ещё могу жить?

Внутри поднимается крошечная, неуверенная искорка. Робкая, как свечка на ветру. Надежда. Я не смею ей верить.

– Балласт в виде тебя мне не нужен, – продолжает он. – Твои доки сейчас посмотрят и пробьют. Где-то всплывёт инфа о тебе – тебе конец. Без лишних телодвижений. Понятно?

– Да! – выдыхаю. – Молчать, не говорить, ничего не было! Я очень понятливая, правда. Умная. Молчу, как могила. Я – гроб с глазами!