Чтение онлайн

Слово СОЦИАЛИЗМ в переводе с латыни означает общинность, товарищество. Судя по определению, мы — Русичи — прирождённые социалисты, ибо русская сельская община и русская рабочая артель сумели воплотить в жизнь эту Великую Идею.

Социализм и марксизм — это не одно и то же. Учение виднейших французских социалистов О. Бланки, П. Прудона, Ж Сореля несовместимо с марксизмом так же, как учение наших великих революционеров: Герцена, Бакунина, Кропоткина. Классовую борьбу не Маркс изобрёл.

Вообще существуют понятия социализма марксова и домарксова, социализма европейской социал-демократии, социализма арабского и латиноамериканского; называется шведская модель социализма, был югославский социалистический вариант, был германский национал- социализм, социализм советский и т. д. Однако, большинство из них имеет к истинному Социализму лишь более или менее отдалённое отношение.

Подлинный

Социализм зиждется на том факте, что в обществе существует непримиримое социальное неравенство, обездоленность многих и сверхдоходы немногих, являющиеся следствием капиталистических отношений, основанных на эксплуатации чужого труда. Сущность таких отношений в том, что трудовой народ производит все основные блага, между тем как господствующее паразитическое меньшинство ими распоряжается. Такое возможно лишь потому, что всеми средствами производства полновластно владеет правящий класс. Трудящийся, создающий все ценности, беден, потому что он работает на капиталиста. И тот, у кого есть капитал, тот господствует, а у кого его нет, тот наёмный раб.

Необходима и неизбежна коренная ломка этих несправедливых общественных отношений, заключающаяся в уничтожении частной собственности на средства производства, их социализации, т. е. передачи в собственность общенародную. Основа действительного Социализма — не частная и не государственная [32] , а социалистическая (общинная, артельная, кооперативная и т. п.) собственность на средства производства и контроль общества над справедливым, по возможности, распределением жизненных благ. Другой идеологии, отвечающей интересам честных тружеников, не было, нет и быть не может, как не может быть двух правд.

Широкое, быстрое и успешное распространение социалистических идей в России в конце XIX — начале XX веков отнюдь не было случайностью, ибо идеи эти как нельзя лучше отвечали духовным запросам Русичей, их обострённой чувствительности в вопросах справедливости и нравственности в истинных значениях этих понятий; естественным образом согласовывались с требованиями нового уклада жизни по совести. Всё это способствовало тому, что социалистическая система ценностей нигде так скоро и плодотворно не прижилась, как на русской почве.

Не была случайностью и Революция [33] . Несмотря на все свои болезненные вывихи, Революция в целом была явлением здоровым, исторически необходимым и неизбежным. Революционеры были правы, поскольку рушили и отбрасывали эксплуататорский буржуазный строй, косный обскурантизм и вообще всё реакционное, и искали справедливого решения социально-экономических проблем. Другое дело, что вопреки легковесному оптимизму, эти попытки не принесли такого успеха, который ожидался. Развязать узел накопившихся за целое тысячелетие классовых, сословных, национальных и иных противоречий в общей революционной неразберихе было чрезвычайно трудно; не хватало понимания (и желания понять), опыта, знаний, ресурсов. Всё это не могло не отразиться на ходе событий.

Большевики взяли власть, вернее — подняли её, выпавшую из рук бессильного Временного правительства [34] , но что делать дальше, как строить светлое будущее — никто толком не знал. Умозрительные теоретические установки Маркса в лапотной России не срабатывали. И попытка воплощения социалистических идей на государственном уровне оказалась во многом неудачной и обернулась своеобразной антиутопией.

Марксизм —

это название социально-политической доктрины, «экономический материализм» по определению Бакунина.

Коммунизм (социализм) — это идеальное общественное устройство, о котором всегда мечтали люди. Широко распространённое, но тем не менее ложное отождествление понятий марксизма и коммунизма (социализма) возникло лишь на рубеже XIX и XX веков.

В российских же условиях марксизм претерпел такую трансформацию, что стал уже не марксизмом, а большевизмом, имеющим мало общего со своим исходным образцом. Как книжное православие не смогло изменить изначальную Языческую суть русской души, так не смог изменить её и книжный марксизм.

Испанский философ и социолог Хосе Ортега-и-Гасет никак не верил, что в крестьянской патриархальной России марксизм смог пустить глубокие корни. Перед Второй мировой войной он посетил СССР и убедился, что был прав: Россия под тонкой плёнкой марксистских идей оставалась страной с традиционным укладом жизни. Вот его слова: «Россия настолько же марксистская, насколько германцы Священной Римской империи были римлянами».

Народная стихия приспособила к себе марксизм, восприняв из него лишь то немногое, простое и ясное, что соответствовало её исконной Языческой сути, отвечало её представлениям о справедливом распределении жизненных благ: общинность, солидарность, нестяжательство, борьба с социальным злом в лице всяческих господ. Слово «социализм» было чуждо крестьянскому уху, зато лозунг «Вся власть Советам!» был воспринят на ура, ибо пробуждал могущественный национальный архетип.

Генерал А.А. Брусилов писал в книге «Мои воспоминания»: «Их совершенно не интересовал Интернационал, коммунизм и тому подобные вопросы, они только усвоили себе следующие начала будущей свободной жизни: немедленно мир во что бы то ни стало, отобрание от всего имущественного класса, к какому бы он сословию ни принадлежал, всего имущества, уничтожение помещика и вообще барина».

Марксизм в его большевистском преломлении — это, собственно, уже не столько марксизм как абстрактное экономико-политическое учение, сколько советизм — попытка конкретной реализации социализма в Советской России.

Надо признать, что, несмотря на послевоенную разруху, жесточайшие методы, идеологическое засилье и подавление всякого инакомыслия, этот «социализм» всё же позволил снять основные противоречия, существовавшие в царской России, сломать многие вредные буржуазные стереотипы и создать определённый задел для духовного развития.

К 1921 г. интернационалистам Ленину и Троцкому, парадоксальным образом стоявшим на страже русских национальных интересов протии раздела союзниками бывшей Российской империи, удалось, казалось бы, невозможное — победа над белыми и интервентами, преодоление хаоса, восстановление целостного единого государства.

С другой стороны, несмотря на все исторические заслуги большевиков в борьбе с интервенцией Антанты, их «диктатура пролетариата» в крестьянской стране была направлена не только против классовых врагов, но ударила по основной массе населения, так сказать, «по своим». Но в том-то и дело, что «своими» их большевистские лидеры никогда и не считали. Более того, как это ни покажется странным на первый взгляд, самую мощную и смертельную опасность «пролетарской диктатуре» большевики видели во всколыхнувшейся, ощетинившейся штыками крестьянской, мужицкой стихии — в раскрепощённом Русском Духе. Ленин неоднократно подчёркивал, что «гигантская мелкобуржуазная волна куда страшнее, чем Деникин, Колчак и Юденич, вместе взятые» [35] . Он прекрасно понимал, что общенародная повстанческая волна может смести всё большевистское ко- миссародержавие, как сухой помёт.