Призрак гнева
Шрифт:
— Да может, это не она была?
— Она! Она, хозяин! Только… только такая, будто… Я ее такой никогда досель не видела! Ох, батюшки…
— Что случилось? — Бран протиснулся ближе, и Сигурд обернулся. В его глазах Бран увидал тревогу.
— Улла у отца, — только и выговорил ярл. Откачнувшись, Бран посмотрел на него, на Козу… сорвался с места и кинулся к порогу.
Сигурд нагнал его у сараев. Схватив за плечо, остановил. С Сигурдом был десяток вооруженных ярлов — и Хелге.
— Погодь-ка, — велел Сигурд. — Вместе пойдем.
Больше он не сказал
У крайнего дома дорогу преградил патруль. Дружинники конунга вынули мечи. Те, что были с Сигурдом, тоже.
— Стойте! — ярл ступил вперед. Поворотившись к своим, велел:
— Убрать оружие.
Потом сказал ближнему дружиннику:
— Дай пройти, Рагнар.
Воин насупился.
— Пущать не велено, — угрюмо буркнул он.
— Перед кем стоишь? — Сигурд нагнул голову, потемневшие глаза блеснули. — Не видишь, кто я?!
— Вижу, — дружинник хоть и смутился, однако не отступил. — Потому и говорю. Тебя, стало быть, как раз и не велено впускать.
— А ну, с дороги! — крикнул Бран, рванувшись к постовым.
— А тебя, слышь, и подавно не пущу! — дружинник поднял меч, Бран выхватил свой. Люди Сигурда сомкнулись, раздался лязг клинков.
— Не пустишь миром — войдем силой, — Сигурд удержал Брана за плечо. — Я ведь два раза не повторяю. Лучше уходите с дороги, добром прошу.
— Куды ж мы уйдем? — возразил страж. — Нас конунг тут поставил.
— Тогда пойди к конунгу и скажи, што я здесь. Да поживей, мне недосуг.
— Дак ведь рано еще, — ответил дружинник. — Ведь он же нам башку открутит!
— Чего мы с ним торгуемся! — Бран ринулся вперед и ударил клинком по клинку противника. Сигурд не позволил им сцепиться, отодвинул Брана прочь.
— А ну, постой, — велел он, и снова — к конунговым стражам:
— Вы чего же это, а? Я вам што сказал? Ступайте к конунгу, у нас терпенье не стальное. Сколько еще ждать? Иль сей же час доложите — или мы войдем. Войдем и через вас перешагнем. Не доводите до греха!
Стражи переглянулись.
— Дак мы чего ж, — сказал один. — Мы ж не супротив, вот только не озлился бы.
— Ступай, — перебил Сигурд. — Нам с тобой балакать некогда. А ну, живо! Одна нога здесь, другая…
Он не договорил. Хелге положила ладонь ему на локоть и с расширившимися глазами указала пальцем на что-то впереди, за спиной у стражей. Те быстро обернулись…
У входа в дом стояла Улла. Она была одета в какую-то рвань, едва ли не в мешок, подпоясана веревкой. Тонкие руки, будто веточки, высовывались из драных рукавов, босые ноги по щиколотку увязали в снегу. Она стояла, обратив к ним неподвижное лицо. У нее были белые губы, почерневшие, огромные глаза.
А длинные косы были обрезаны под корень.
Люди пооткрывали рты. Улла опустила голову, короткие темные пряди упали на лицо. Она взялась за ручку двери и, переступив порог, шагнула в дом.
Воины дружно повернулись к Сигурду, будто ждали объяснений. Ярл молча отодвинул их рукой, зашагал вперед, и остальные — следом.
Когда они появились
в доме, настала тишина. Ни на кого не глядя, Сигурд вышел к свету. Улла стояла за очагом. Растрепанные волосы скрывали лицо, маленькие босые ноги побагровели от мороза. Бран подбежал и, едва дыша, дотронулся до Уллиного локтя. Она не шелохнулась. Она была точно идол.— Искорка, — пальцы Брана коснулись ее остриженных волос. Задохнувшись, он поднял взгляд — и увидел конунга. Тот был около стола, смотрел, и глаза блестели. Бран уставился на него, как завороженный, хотел, но не мог вымолвить ни слова.
Это сделал Сигурд.
Ярл быстро подошел, схватил конунга за рубаху на груди и бесцеремонно тряхнул.
— Это што же, а? Ты што же сделал с ней такое? Я думал, человек ты, — голос Сигурда стал хриплым. — А ты… ты… Ты даже не бревно, ты хуже зверя. Зверь на родную дочь не станет руку подымать! Убить тебя мало!
Сигурд оттолкнул его и выхватил кинжал. К ним тут же бросились дружинники.
— Стойте! — конунг вскинул руку. — Стойте, не трогайте его.
Он повернулся к Сигурду и тихо произнес:
— Клянусь, я к ней не прикасался. Я и сам… не меньше твоего… Я не знаю, кто это сделал, клянусь тебе. Она только сейчас сюда пришла.
— Ложь! — Сигурд, черный от гнева, не убрал оружия. — Коза на твоем дворе ее уже с час назад повстречала!
— Я говорю правду. Мне ничего об этом не известно. Да ты сам ее спроси, пускай скажет.
Они повернули головы. Улла замерла на месте. Бран и Хелге стояли около, но она, казалось, их не замечает.
— Дочка, — позвал Сигурд. — Доченька, милая, што случилось?
В ответ молчание.
— Она замерзла вся, — Бран попытался укрыть девушку плащом, но она проворно отстранилась, отступила в сторону. Глаза блеснули из непокорных зарослей волос.
— Кто тебе это сделал? — спросил Сигурд. — Кто? Скажи, доча, не бойся.
— Никто, — отозвалась Улла. Голос был глухой, негромкий, будто сонный. — Никто не сделал, я сама.
— Как, то есть, сама? — Сигурд глянул на жену. Хмурясь, та сказала:
— Если ты боишься, то не бойся, мы тебя никому в обиду не дадим.
— Я не боюсь, — монотонно отозвалась Улла. — Я это сделала сама. Вы идите, я теперь буду тут.
— Тут, доча? — Сигурд подошел, с высоты своего роста склонился к девушке. — Што тебе тут делать? Пойдем домой, родимая моя. Вона, ты вся синяя, замерзла. Пойдем.
— Нет, — Улла качнула головой. — Нельзя. Вы идите, я останусь.
— Зачем, дочка?
— Я должна, — Уллино лицо сделалось упрямым. Взгляд скользнул и опустился. — Раб должен быть около хозяина.
— Што? — растерялся Сигурд. — Да што ты? Да разве ты…
Он вдруг нахмурился и всем телом развернулся к конунгу.
— Ты ей чего наговорил? — с тихой яростью промолвил ярл. — Да как язык твой повернулся?! Это тебе не Кнуд! Я не позволю, штоб ты ее…
— Ничего я ей не говорил! — крикнул конунг. Понизив тон, добавил:
— Я ничего не говорил. Не видел я ее, пойми же ты. Не говорил я ей ни слова.